– Китти ушла?! – ужаснулась Мэри. – Но как… почему? Вы не должны были позволять ей! Одно дело – содержать подобное заведение, и совсем другое – стать одной из его обитательниц. Ее репутации конец; общество отвергнет ее, и Китти останется совсем одинокой и беззащитной!.. Прошу прощения, но я немедленно еду за ней.
Девушка сделала несколько шагов – и, покачнувшись, схватилась за спинку дивана: голова закружилась, в глазах стало темно. Вовремя подоспевшие Стейн и отец помогли ей сесть, принесли воды.
– Вы никуда не поедете, пока не восстановите силы, – решительно заявил доктор Норвуд. – Не беспокойтесь, с мисс Маккейн все в порядке. Буквально вчера мы виделись: выглядит она хорошо – синяки постепенно сходят, дела в приюте идут должным образом, жаловаться не на что. Разумеется, после случившегося она переживает, но не за себя, а за вас.
– В этом вся Китти. – Мэри слабо улыбнулась и заглянула ему в глаза: – Дайте слово, что поможете мне убедить ее забыть все обиды и вернуться домой.
Насчет последнего Стейн сомневался, зная упрямый характер Кэтрин. Но слово все же дал.
Только за ужином, когда в честь праздничного события отец велел открыть бутылку своего любимого
– Три недели?! – воскликнула Мэри, когда доктор Норвуд уехал и они с отцом принялись выбирать подходящий день. – Если считать и эту, почти четыре! Почему мы должны ждать так долго?
– По закону, ma chérie87
, – отозвался губернатор, скрывая улыбку. – После оглашения должно пройти не менее трех недель. Как раз времени хватит на то, чтобы сшить тебе роскошное платье, изготовить кольца, придумать, как украсить дом и свадебный экипаж…– Я не Кандида Бэнкс, мне не нужны украшения и дорогие наряды, – перебила его девушка. – Все, чего я хочу, это поскорее обвенчаться и переехать в домик на берегу океана. Туда, где мы будем счастливы. Ради этого я готова отправиться в церковь хоть завтра, пешком, в любом из своих платьев.
– Ты так любишь его, дитя мое? – Эдвард Айвор внимательно посмотрел на дочь и, когда она смущенно кивнула, сел рядом и взял ее за руку. – Я все понимаю, Мэри-Энн, хоть мне и больно слышать о том, что ты готова оставить меня ради другого, пусть и достойного мужчины. – Он улыбнулся с заметной грустью. – Ведь ты так мало была со мной, а уже торопишься убежать в чужой дом, в новую жизнь, где старику-отцу вряд ли найдется место.
– Отец, ну какой же вы старик! – рассмеялась Мэри. – Перестаньте, я просто выхожу замуж, а не уезжаю на край света. И, как бы я ни любила мистера Норвуда, в моем сердце всегда сохранится место для вас. Обещаю, в нашем доме вы будете самым желанным гостем.
– Милое дитя, – растроганный губернатор поцеловал ее в лоб, – если ты действительно любишь своего отца, то не станешь спешить и нарушать обычаи. Ты дочь губернатора, Мэри-Энн, и в церковь на твою свадьбу, хочешь ты этого или нет, придет несколько сотен человек – в том числе Таккеры, осрамиться перед которыми мы не имеем права. Поэтому будет и платье, и лошади в белых попонах с заплетенными гривами, и лепестки роз на пути к алтарю, и фейерверк. Я хочу, чтобы в этот день ты была самой красивой и самой счастливой новобрачной на свете, и сделаю для этого все, что в моих силах.
– Если так, то прошу, поговорите с Робертом, – уже без улыбки сказала Мэри. – Потому что я не смогу стать счастливой, видя, как несчастен мой брат.
Роберт и Кэтрин были первыми, кому Мэри собиралась лично сообщить о помолвке. Она хотела сразу же после завтрака поехать к подруге, но утром в доме поднялась суета: вначале слуги, узнав о предстоящей свадьбе, на радостях устроили во дворе дикие пляски, а затем один за другим стали приходить визитеры. Первым явился мистер Пламмер. Услышав шум, он поинтересовался, что происходит, и получил ответ, который, надо признать, сразил его наповал. Сперва он просто не поверил, но когда Мэри в присутствии отца подтвердила, что накануне дала согласие доктору Норвуду, и выразила надежду, что они с Чарлзом, несмотря ни на что, останутся добрыми друзьями, молодой человек сдержанно поклонился, сухо произнес «Почту за честь» и под благовидным предлогом покинул дом. Девушке показалось, что уходил он не столько разочарованным, сколько обиженным и возмущенным.