Гости свистели и вопили от восторга. Толпа мускулистых «маче» кинулась к певице, чтобы качать ее на руках. Словно завороженный, Барри следил, как взлетала над головами легкая фигура в алом шелке, вздымавшаяся в воздух подобно языкам пламени.
«Если бы это случилось четыреста лет назад, ее как ведьму сожгли бы на костре», подумал вслух Барри, не замечая, как дрожит в его руке пустой бокал.
Взяв у мужа бокал, Сарма поставила его на столик. Она выглядела совершенно разбитой и сонной.
— Дорогой, у меня разболелась голова. Этот перелет так утомителен, в висках до сих пор гудят моторы… И слишком много впечатлений. Да, чересчур много.
Барри предпочел не заметить язвительный подтекст в словах жены, с трудом согласившейся посетить торжество Сорвинтосов. Одно лишь упоминание имени Джессики приводило ее в негодование, а вся эта демонстрация великолепия юной мультимиллионерши выбила ее из колеи.
— Я провожу тебя в наши комнаты. Обняв жену, Барри почувствовал, как напряжено ее тело. Может, пригласить врача, дорогая? У тебя, кажется, лихорадка.
— Боюсь, лихорадка у тебя, любимый. Сквозь зубы процедила Сарма, но Барри «не расслышал».
Уложив жену в постель в отведенных гостям апартаментах, он присел рядом, сожалея. что принял приглашение Джессики. Ощущение надвигающейся беды не покидало его.
— Врач тут ни причем. Неужели ты не понимаешь?!. Неужели никто здесь ничего не понимает! В черных глазах Сармы блестело отчаяние. Приподнявшись, она вцепилась в отвороты белого пиджака Барри и горячо зашептала: Это чертовщина! Так не бывает, если за «чудесами» не стоит сам сатана!
— А может, святые угодники? Барри натужно улыбнулся. — В любом случае, это проблема синьора Сорвинтоса. Мы же завтра будем у себя дома. И постараемся поскорее выкинуть из головы впечатления аргентинского вечера…
…Увы, Барри не мог избавиться от наваждения. Оно заполнило его целиком. «Иначе невозможно. Так предрекли звезды. Я лишь крошечная песчинка на пути могучего, все сметающего потока. Я зомби…», монотонно бубнил себе Барри, взбираясь по крутому косогору вверх к светящимся в зарослях огонькам..
Во время ужина он получил записку: «Охотничий шалаш с голубым огнем. Когда полная луна будет смотреть в окно». Барри понял, от кого пришло послание, хотя на протяжении дня, пока гости совершали прогулки по окрестностям, Джессика ни разу не намекнула ему о свидании.
Сарма уснула. В ярком свете луны, висящей над черным хребтом, Барри поднялся и через террасу выскользнул в сад. Он следовал наобум за какими-то голубыми огоньками, похожими на светлячков, карабкался вверх, к тусклому свету среди ветвей, не задумываясь о правильности и смысле своих поисков.
Стоящую на вершине огромного круглого валуна Джессику Барри увидел издалека. Лунный свет заливал расплавленным серебром ее обнаженное тело, превращая в фантастическую статую. Она пела совсем тихо, возможно даже, едва шептала, но звуки пронизывали ночь, завораживая все в ней до последнего летучего листка или спящей птицы. Молитва жрицы друид, обращенная к Луне, волшебная «Kasta diva».
Преклонив колени у подножия валуна, Барри заплакал, прижимаясь лицом к холодному, шершавому камню. Он оплакивал свою обреченность подчиняться Джессике и одновременно предвкушая, какой мучительной сладостью обернется его рабство.
…Никто не узнал, что хозяйка поместья, супруга всесильного Теодоро, провела ночь с американцем. Никто не слышал воплей, всхлипываний, хохота, доносившихся с вершины холма. Лишь Сарма, уже в самолете, не глядя на мужа, заметила:
— У меня были отвратительные галлюцинации. Нечто абсолютно разнузданное. Никогда бы не поверила, что меня могут посещать подробные видения нечто вроде шабаша на горе Грау, что так живо описан в «Фаусте»… Вакханалия всякой нечисти, прославляющий свою владычицу… Фу! Очевидно, в вино добавили что-то экзотическое. да к тому же, в парке расположен огромный зверинец… А ты спал, как дитя, дорогой.
— Правда? Я несколько раз выходил на террасу полнолуние не перешибешь никакими снотворным. Слуга сказал мне, что в такие ночи нечистая сила устраивает в лесах шабаши. Но я, как ни старался, ничего не слышал… Идиотские суеверия.
Джессика и Барри продолжали встречаться с неизменной регулярностью, раз в полгода. Число и место свиданий назначала Джессика. Они побывали в разных местах: на островках в океане, в покрытых льдами горных ущельях, встречались в грязных портовых отелях и каких-то заброшенных восточных дворцах, потерявшихся в бескрайней пустыне. Обстановка свиданий запечатлевалась в памяти Барри горячечным бредом, обнимая Джессику, он словно проваливался в бездну, не имевшую ни временных, ни пространственных ориентиров. Порой ему казалось, что он развращал малышку из церковного хора, а порой, что был участником поистине фантастических вакханалий, подобно той, что происходила на горе Грау в Варфоломеевскую ночь.
За восемь лет Барри привык воспринимать Джессику как неизлечимую душевную болезнь, он боялся и ждал ее сокрушительных приступов.