В марте 1995 года в больнице Раймона Пуанкаре в Гарше Жак Лейбович никак не мог угомониться. Он был первым во Франции, кто выдвинул гипотезу, что болезнь может вызывать ретровирус. Темперамент у него так и остался неукротимым. И теперь он без конца рассказывал всем, кто хотел слушать, что это именно он по буквам продиктовал Вилли Розенбауму слово «ретровирус», когда они обедали в «Клозери де Лила». Они тогда поссорились, и Лейбович сблизился с американцами, а его коллега запросил помощи в Институте Пастера.
Профессиональное сообщество согласилось, что Лейбович с его характером способен и на лучшее, и на худшее: и на вспышки гнева, и на ослепительные озарения, какие бывают у гениев. Даже если запальчивость и отдалила его от научного сообщества, то исключительный интеллект позволил ему заметно продвинуться в исследованиях. Он был не согласен с большинством французских первооткрывателей загадочного вируса, а потому достаточно быстро вышел из французской группы, работавшей над проблемой СПИДа. Однако в первом заседании группы весной 1982 года он участвовал. В то время во Франции было обнаружено всего около двадцати случаев СПИДа. Как и все сотрудники Института Пастера, он регулярно публиковал свои результаты и сотрудничал с командой Роберта Галло. Но Лейбович слишком поспешно принял гипотезу ретровируса группы HTLV, а сотрудники института Пастера в это время открыли другой ретровирус, LAV, потом переименованный в VIH.
Тем не менее эта исходная ошибка не помешала ему стать одним из первых ученых, кто вручную уничтожил вирус в пробах крови, причем в тех, что предназначались для переливания, и сделал это задолго до того, как Институт Пастера разработал тест ELISA. Как и сотрудники Института Пастера, он стремился расшевелить министерство социальных проблем и заставить его увидеть угрозу, нависшую над теми больными, которым делали переливание крови. И сегодня, на заре нового века, он остается одним из десяти практикующих французских врачей, кто очень много сделал для исследований в области СПИДа.
В то время, когда в корпусе института, предназначенном для больных СПИДом, умирали примерно три пациента в неделю, Жак Лейбович продолжал исследования за пределами окружной дороги, в своей спокойной маленькой лаборатории больницы в Гарше. Отгородившись от тревожной атмосферы переполненной больницы, которая превратилась в настоящее чистилище для умирающих, он работал над своей идефикс: над уничтожением вируса с помощью битерапии (лечения двумя препаратами), то есть коктейля из молекул.
Эта мысль постепенно укоренялась в нем, как и в других его коллегах. Путь ему освещали результаты битерапии. Это превратилось в одержимость, он отказывался верить, что арсенала средств, способных поразить вирус, пока еще нет. Он ищет, комбинирует, соединяет, меняет дозы и постоянно оценивает полученные результаты. И задача все усложняется, поскольку в середине девяностых возрастает количество потенциально пригодных к использованию в этих целях молекул.
Особенно его интересовали антипротеазные молекулы, действующие на той стадии репродукции вируса, когда еще можно эту репродукцию прервать. Здесь совокупность обстоятельств была наиболее благоприятна. И действительно, с распространением и развитием тестов вирусной нагрузки, особенно благодаря работам Франсуазы Брен-Везине и Жана Дормона, было возможно с гораздо большей точностью проследить и оценить эффективность лечения, напрямую замеряя количество вирусов в крови больных. До этого ученые довольно долго определяли лишь степень ущерба, нанесенного иммунной системе, подсчитывая количество лимфоцитов T4.
С двадцатью пациентами, у которых подтвердилась болезнь, Лейбович попробовал лечение тритерапией, сочетая AZT, ddC и ритонавир, то есть антипротеазу, полученную в американской лаборатории Эббот, которую он считал самой эффективной из средств этой линейки. Ему хотелось одолеть вирус, объявить ему беспощадную войну, и он назвал свое детище «Сталинград». Два исследования такого же типа проводились и в США.
Результаты «Сталинграда» тем более впечатляют, что их можно было наблюдать уже через несколько месяцев. Лейбович, как и все его единомышленники, в течение десяти лет напрасно искавшие способ прекратить гибель пациентов, был оглушен. Ему с трудом верилось, однако цифры первых оценок были точны и категоричны: несмотря на тяжелые побочные эффекты, у всех больных наблюдалось очевидное уменьшение вирусной нагрузки. Наконец-то.
Маятник
В середине октября страдания Эмили все не прекращались. Мои родители по очереди ездили навестить ее после работы. Возвращались они очень поздно. В тишине и полумраке они делились последними новостями, доедая остатки ужина. Мы с братом в это время уже давно были в постелях. Из своей комнаты мы не могли слышать, о чем взрослые говорили на кухне. До нас долетали только шепот отца и сдавленный плач мамы. Когда же они приходили поцеловать нас на ночь, мы притворялись, будто уже спим, словно хотели отстраниться от их отчаяния.