«В том же году (1923. — Э. Ш.
) наш Аллахвердянц организовал поездку всей студии на этюды в Самарканд. Сборы были шумные, хлопотливые — ну, что и как собирали — любому художнику понятно. Последний день сборов, завтра — отъезд. Пришел нас проводить А. Н. Волков (с нами он не поехал). В этот же день пришли два бравых молодых человека в клетчатых штанах и кепках, в белых рубахах, с рюкзаками за плечами, с папками и сумками через плечо (карандаши, краски и т. д.). Одеты они были одинаково — оба молодые, красивые. Звали их: одного — Вика, другого — Ника[159], они были художники, которые собрались в Самарканд на этюды, да и вообще посмотреть, что это за город. Так мы их и звали — Вика и Ника. Вика был Виктор Иванович Уфимцев, Ника[160] — не знаю, вернее, знал, но забыл. И поехали мы в Самарканд — кто поехал в товарных вагонах, кто на подножке, а я, Вика и Ника залезли на крышу товарного вагона — так и ехали. Ехать приходилось осторожно, чтобы не потревожило и не испортило нашу поездку всякое большое и малое (особенно малое) железнодорожное начальство — снимут с поезда — и все тут (мы же ехали „зайцами“). Качка и прочая болтанка на крыше нас не смущали. Прекрасная была дорога и прекрасная была ночь!Самарканд. Площадь Регистан. Отсюда началось наше удивление, преклонение перед чудесами рук человеческих, отсюда мы начали учиться понимать до сих пор еще непревзойденную, удивительно мудрую красоту. Конечно, мы запечатлели все мечети: и Тилля-Коры (так в первоисточнике. — Э. Ш.
), Регистан, Биби-Ханым, гробницу Дарьяна, Шах-и-Зинда, гробницу Тамерлана и много-много других. Работали мы, что называется, до сладкого изнеможения, вечером лежали на коврах с удивительным чувством — устал! Устали глаза, руки, ноги, а рисовать еще хочется, еще рисуешь „в уме“ по великой творческой инерции — это я ощущал впервые. Вика и Ника приходили мокрые и усталые и говорить-то почти не могли — все больше перекликались междометиями и объясняли жестами. Из слов только и было: „Эх! Здорово! Еще бы надо, да нельзя! Эх! Уже мы завтра разрядимся на бумагу. Эх! Эх!.. Ох!“ А других слов и не надо было. Все было и так понятно»[161].Несмотря на смену политических формаций, названий государств, смену властей, Самарканд, как видно из описаний города 1920-х годов, по-прежнему, как в Средние века, остается райским садом. Кузьма Петров-Водкин, четыре месяца проведший в Самарканде, оставляет путевые заметки о городе, взволновавшем его: