Пока они приближались, я был на низком старте и оглядывал местность, прикидывая, как мне лучше бежать от них. В этот момент я заметил странное: линия желтых жилетов, выстроенная по границе города. Спасатели – а это были точно они – яркие и броские даже в темноте, стояли по стойке смирно и наблюдали за мной. Не приближаясь и не мешая, но они были готовы.
Наверное, зря я их заметил, потому что зная, что тебя защищают, испугаться было сложнее. Но у меня открылось второе дыхание.
Отто не собирался мешать мне – он правда меня понял. И спасатели поняли. Именно поэтому они позволяли мне это делать.
Позволяли так, как умели.
Я побежал быстро, так быстро, как только мог. Или даже еще быстрее.
***
Когда ночь закончилась, мутации не возникло. Я не чувствовал ничего лишнего, ничего нового. Я пробовал поднимать купол – он был на месте. Новой защиты не было. Но было еще нечто ценное, что точно принадлежало мне. Дни с Дру.
Я ходил к ней каждый день. Она работала, я наблюдал. Мы играли в камни и ходили обедать. Сидели на берегу. Дни сменяли друг друга, но у нас все было по-прежнему. Прекрасная Дру и несдающийся я.
Что такое любовь?
Умею ли любить я?
Не знаю.
Но когда я проводил ночи, навлекая на себя опасность, мне казалось, что да. Да, я умею. Или учусь. С дружбой вот у меня получилось.
Глава 9. Смерть.
Это был странный день. Все началось с того, что у меня все падало из рук: в прямом и переносном смысле. Я разбил банки на кухне. Разумеется, нечаянно – подвела координация. Потом споткнулся – камней во время обеда стало больше, и я с размаху чуть не впечатался носом в розовую землю.
Но это было цветочками: когда я услышал громкий голос, доносящийся из рупора, я не на шутку испугался:
– Всем срочно прибыть на поляну! Срочно! – говорил он.
Многие побросали свои дела и, шаркая ногами, поспешили на поляну для пикника. Я присоединился к толпе: на моей памяти такой клич был впервые, и мне оставалось гадать, что же случилось.
– Наверное, опять река выходит из берегов, – предположил мне мужчина, спешащий рядом со мной, – помню, было время: Война тогда была не слабой.
Все сводилось к Войне. Так или иначе. Как будто у нас единственная опасность – Война. Лично я ничего в ней страшного для себя не видел, только для Дру, а таких как она – единицы. И то, я занимаюсь этим вопросом и скоро его решу, так что Война скоро будет нам побоку.
Странно, что звал не Дед: голос был точно не его. После того, как он поймал меня в своем доме (благодаря стараниям Ленни, естественно), я хорошо запомнил его голос. Я ждал, что этот голос меня выгонит, но этого, как вы помните, не произошло. Так вот: народ созывали спасатели.
– Разве не Дед объявляет Войну, и разлив реки, и все остальное? – спросил я.
Мужчина пожал плечами.
К сожалению, поблизости я не видел Отто, вот у него бы я все выяснил заранее. Но его не было ни с работниками кухни, ни с грузчиками, ни с кем из работников. Ну ладно, не так уж и страшно: мы все равно были почти на поляне.
В отличие от того вечера, когда я впервые увидел Деда, все стояли и никто даже не думал садиться.
«В ногах правды нет» – откуда-то знал я, но сделал как остальные: занял свободное место в полукруге и начал ждать стоя.
Напряжение витало в воздухе. Кто-то тяжело дышал. Кто-то шаркал ногой в попытке успокоится. Кто-то едва заметно покачивался. Я видел все больше и больше знакомых лиц: Дру, Ная, Норба, тетушку Розанну с ее учениками – новым поколением, раздатчиков обедов, женщин в юбках, которых я успел запомнить. Не всех я знал по именам, но лица помнил. Нас было много, и мы были разные, но все одинаково ждали новостей.
Когда один из спасателей – особенно статный и внушающий доверие – вышел в центр, мне показалось, что все замерли. Воздух застыл, и я вместе с ним.
– С прискорбием и сожалением вынужден сообщить, – начал спасатель. Слова давались ему нелегко, он то и дело останавливался, делал паузы, но и без пауз его речь была медленной. Он строго дозировал информацию и наблюдал за тем, как ее воспринимает общественность.Нас было много. Сотни, тысячи. Все вылезли из своих нор, а те, кто не смогли, слушали в домах. Но я знаю, я не один не на шутку напрягся. Шутки были закончены – произошло действительно нечто страшное. – Что наш глубокоуважаемый Дед сегодня скончался, – закончил он.
В толпе прошел не то вздох сожаления, не то удивления.
– Не может этого быть! – заверещал писклявый голос откуда-то справа. Я даже не повернул головы, чтобы посмотреть, кому он принадлежал. Когда говорят о смерти – едва ли что другое имеет значение.
– Но это так, – ответил или ей, или всем, кто не верил, спасатель, – вы знаете, что Дед не мог иметь потомков, но когда-то и его век должен был закончиться. Это произошло сегодня. Он просто упал и…– спасатель остановился, чтобы взять себя в руки, – и не дышал. Всё.
И это все звучало потрясающе. Но не в значении «прекрасно», а в значении «потрясение». Все были потрясены. Такой сильный, такой здоровый Дед и…умер. Раз – и упал. Раз – и не дышит.