Марианна обняла его, прижалась щекой к чуть сгорбленной спине. Некоторое время просто слушала его дыхание, потом спросила:
— А предвестия смерти родных? Их ты тоже получал?
— Нет. — Это слово гулко провибрировало в ухе Марианны, будто исходило из чрева Кейра.
— Даже относительно дальней родни?
— Даже дальней.
— А ты слышал о ком-нибудь, кто был способен предвидеть уход своих близких?
— Нет.
— Интересная подробность. Может, что-то этому препятствует?
— И что же, например?
— Например, любовь.
— Каким образом любовь может препятствовать видениям?
— Не знаю. Возможно, это происходит потому, что любовь слепа?
— Удивительно слышать такое от тебя. Хоть плачь, хоть смейся.
— Итак, никаких знамений относительно своих близких ты никогда не получал?
— Нет.
— И вероятно, всегда очень боялся, что получишь?
— Д-да, — помолчав, выдавил из себя Кейр.
— Ты же человек ученый, исследуешь природу. Ты должен полагаться на объективные данные. Скорее… на отсутствие таковых.
— Сам это понимаю! Но даже гипотетическая вероятность… Как подумаю, то просто немею от ужаса.
Она выпустила его из объятий и снова откинулась на подушку.
— Гипотетическая вероятность… страх, что однажды грянет весть о ком-то близком и ты почувствуешь весь кошмар своего бессилия. У меня тоже есть одна гипотеза. Послушай… Видения о близких заблокированы любовью к ним. Или страхом. Мозг не воспринимает столь трагическую информацию. Отторгает, не позволяет глазам это увидеть. Доказательства? Ты никогда не видел знамений о своих родных и не знаешь ни одного ясновидца, который бы их видел. А где доказательства твоей гипотезы?
— У меня их нет.
— А есть только страх, что ты что-то такое увидишь?
— Выходит так.
— Выходит так, что всяким предрассудкам ты доверяешь больше, чем объективным свидетельствам. Вернее даже их отсутствию. И ты называешь себя исследователем природы?
Он отвернулся от окна и лег рядом, опершись на локоть.
— Я еще и провидец. Ясновидящий я. Научные исследования доказывают, что ясновидцев не бывает. В принципе не может существовать. Я уже однажды тебе говорил: когда я рассказал родителям про свои видения, они объяснили, что у меня просто слишком живое воображение. Хотелось им верить, я старался, но… Я знал, что это было. И они тоже знали. В конце концов мы просто перестали это обсуждать.
— Но ведь если человек чего-то боится — даже сильно, — это еще не означает, что оно непременно произойдет! Тысячи людей время от времени, сбившись в стадо, бегут на вершины гор и ждут там, когда грянет конец света, Армагеддон, но мир как-то продолжает существовать. Нет никакой взаимосвязи между страхом и вероятностью свершения. Это только кажется, что беда непременно произойдет.
— Марианна Фрэйзер, вы поразительно благоразумная особа.
— Все норовишь навесить на меня добродетели героинь Джейн Остин?
— Не думаю, что героини Джейн Остин предаются тому, чему предавалась ты двадцать минут назад.
— Это как сказать. По-моему, эти синечулочницы были бы рады, если бы на их честь покусился какой-нибудь обладатель широких плеч и плотно облегающих панталон. Вспомни Лидию Беннет и Уикхэма из «Гордости и предубеждения». Как только эта девчонка сорвалась с родительского поводка, то тут же начался самый настоящий секс-марафон.
— Кстати, по поводу секс-марафона…
— Да?
— Если тебя не окончательно вымотали наши лесные прогулки…
— Не скажу, что совсем уж окончательно.
— Тогда я вот о чем хотел спросить…
— О чем?
— Может, повторим забег?..
Дура я дура. Только безнадежная дура позволила бы себе размечтаться о Семейном Счастье, поверить, что в ее жизни все еще может наладиться. А когда выяснилось, что мечты разлетелись на мелкие осколки, я не сумела принять это должным образом.
Не просто дура, а больная на всю голову. Беременная идиотка, которой совсем отшибло мозги, от избытка гормонов, телесных восторгов и того чувства, в котором даже слепец разглядел бы… любовь.
Выглянув после завтрака в кухонное окошко, Кейр сообщил, что дождь перестал. Они пошли надевать куртки и ботинки.
— Куда сегодня?
— Думаю, походим по берегу. Там сейчас уже не так пустынно, как зимой.