— Да, — признался я. — Очень жаль, что вы променяли свой талант на то, чем сейчас занимаетесь.
Я всё ещё чувствовал себя потрясённым от воздействия фотографий — правды, которую они сохранили в своих изображениях города так давно.
— Когда они были сделаны, мистер Зейлен?
— Летом 1928 года, в июле. Я сделал их только потому, что Лавкрафт попросил. Я сделал их бесплатно, потому что подумал, может быть, он порекомендует меня каким-нибудь журналам, для которых он писал. Но он так этого и не сделал, дешевый ублюдок.
Теперь, зная это, они были для меня бесценны. Они стоили значительно больше пяти долларов за штуку. Но, меня оскорбила эта попытка вымогательства.
— Я дам вам пятьдесят долларов за все, но не сто.
— Сто, — твёрдо сказал он. Затем на его лице снова появилась улыбка. — Но ты ещё не видел последнюю фотографию,
— Да, вот именно.
Я опустил глаза на последний фотоснимок.
Я смотрел вниз, не моргая, несколько минут. Потом я закрыл папку, поднялся и дал Зейлену сто долларов.
— До свиданья, мистер Зейлен.
— Значит, завтра в четыре?
— Будьте уверены, я буду здесь.
— Не забудь, ещё сотня за Лавкрафта.
—
Он засмеялся:
— Я могу это сделать только в том случае, если сегодня вечером сковырнусь от передоза от наркотиков, которые куплю на деньги, которые ты мне только что дал. Главная причина смерти наркоманов, знаешь ли.
— Если вы собираетесь умереть от передозировки, мистер Зейлен, пожалуйста, не делайте этого до завтра, — моя рука нащупала грязную дверную ручку. — Но
— Обязательно!
Я вышел из зловонной, пахнущей химикатами комнаты, почувствовав себя намного лучше, почувствовав себя желанным гостем в слишком теплом свете дня Убогая квартира Зейлена была такой же тёмной, как и его сердце.
Его истощенная фигура появилась в дверном проёме.
— Возвращаешься к себе? Будешь заниматься своим
Даже в свете того, что я только что купил, подтекст его тона не мог оскорбить меня больше.
— Мое хобби, мистер Зейлен, как вы знаете, творчество Г. Ф. Лавкрафта.
— Точно. Так что я думаю, теперь ты прогуляешься по городу… чтобы увидеть то, что
— Это именно то, что я собираюсь сделать, и это не ваше дело. Я собираюсь в Иннсвич Пойнт.
— Сейчас здесь довольно скучно, мистер Морли. Просто блочные здания и цементный пирс, — затем он хихикнул. — Но вот тебе мой совет, причём бесплатный, не ходи на набережную ночью.
Я нахмурился, глядя на его покрытую мхом ступеньку.
— И правда, мистер Зейлен. Вдруг Глубоководные доберутся до меня? И служители Барнабаса Марша предложат меня Дагону!
— Нет, но с таким парнем, как ты, бродягам и беглецам будет очень весело. Там обитают наркодилеры.
— Несомненно, ваши хорошие друзья.
— Они привозят контрабанду на лодках. И мой дедушка не врал, когда рассказывал Лавкрафту о сети туннелей под старой набережной. Они были построены в 1700-е годы. Каперы и контрабандисты использовали их как укрытия.
Это было интересно, хотя я не показывал этого.
— И, если хочешь настоящего удовольствия, прогуляся по главной дороге на север и посмотри на жилище Мэри, — ехидно продолжил он. — Настоящий
Я поморщился, мне стало любопытно, где Мэри живет своей тяжелой жизнью и воспитывает своих детей без помощи мужа.
— Ондердонки, — повторил я. — А, придорожный киоск, который я видел?
— Да. И обязательно попробуй барбекю!
На этот раз я не был уверен, как трактовать его враждебный тон, и был полон решимости уйти немедленно, я не собирался позволять ему и дальше издеваться над собой, но когда я начал уходить, он добавил:
— И ты, возможно, захочешь перечитать свою книгу немного более внимательно.
Я свернул на потрескавшуюся дорожку.
— Вы, конечно, не имеете в виду
— А ты как думаешь?
— Я читал её десятки раз, мистер Зейлен. Я, вероятно, могу процитировать большинство из его 25 000 слов дословно, так и что вы хотите мне сказать?
Солнечный свет высвечивал только половину лица этого омерзительного человека:
— Что случилось в этой истории с приезжим, который слишком много разнюхивал,
Я ушёл, почти позабавленный этой последней дешевой попыткой напугать меня.
— Эй! — позвал он меня. — Когда ты сегодня будешь трахать Мэри за пару баксов… Передай ей привет от отца её третьего и четвёртого ребёнка…
Вот тебе и сходил за фотографиями. Этот человек был невыносим, и, возможно, он воздействовал на мою психику с большим эффектом, чем мне хотелось бы. Единственное, что я ненавидел больше, чем его — это то, что он заставил меня сделать.