Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Это слезы любви – я так люблю мою маму, что мне наплевать на себя.
Да, конечно, страшно, но этот страх уже не имеет значения. Главное для меня теперь, что с ней все будет в порядке. Что он не причинит ей зла.
И тут я наконец чувствую то, что уже не надеялась ощутить никогда в жизни. И уж тем более не здесь и не сейчас.
Я чувствую себя храброй.
До такой степени, что меня даже начинает бить дрожь волнения, – оказывается, я вовсе не трусиха, какой себя считала.
А значит, этот тип, эта покореженная версия Тома, не сможет больше сделать мне ничего плохого. Ведь он не понимает, что я испытываю сейчас. Он не понимает, что такое любовь.
Я снова представляю себе маму, с сиделкой, в уютной комнате. Белые розы на столике в углу, «Грозовой перевал» на полке.
Мне вдруг становится радостно, спокойно и даже легко. Мама в безопасности, а остальное неважно. И я начинаю пинать ногой стол, чтобы создать какой-никакой шум – вдруг кто-нибудь услышит. А не услышит – и не надо, мне, в общем-то, уже все равно.
– Перестань, Элис.
Но я продолжаю пинать, с каждым разом все сильнее и громче. Том подходит и отодвигает стол так, чтобы я его не могла достать, но я изворачиваюсь и умудряюсь поддать ногой буфет.
– Прекрати, Элис. Я тебя предупреждаю.
Пинок следует за пинком, пока Том не начинает реветь, как взбешенный зверь. Одним прыжком оказавшись рядом со мной, он обеими руками стискивает мне горло, но я продолжаю брыкаться.
Хватка на горле становится все крепче, но мне все равно. «Мама в безопасности. Ей ничего не угрожает». А на него мне плевать.
Пинок, пинок, еще пинок.
И тут вдруг раздается страшный грохот. Что это – взрыв? Они начали раньше, чем планировалось? Мне не хватает воздуха, болит шея, скорее бы все закончилось.
Мне удается повернуть голову вправо. Что это, все-таки взрыв? Все действительно началось раньше? Но воздух вокруг прозрачен, пыли нет. Значит, не взрыв. Это же дверь – кто-то выбивает дверь. Еще три мощных удара, косяк трещит, и дверь раскалывается.
Кажется, я теряю сознание. Ощущение такое, как будто я проваливаюсь. Поле зрения сужается, с краев подступает чернота. Ничего не вижу. Дышать тоже не могу. Падение продолжается, а когда я снова открываю глаза, то не могу понять, что происходит.
В комнате откуда-то взялся Мэтью. Точно, Мэтью – в руках у него здоровенный огнетушитель, которым он замахивается на Тома сзади.
Пальцы, сжимавшие мое горло мертвой хваткой, разжались, но голова все еще кружится. Кислорода по-прежнему не хватает, падение продолжается.
Как сквозь дымку я наблюдаю их драку. Вот Том наносит Мэтью сильный удар и отбегает в сторону. Пытается открыть окно в кухне. Я вижу, как он забирается на раковину с ногами. Наверное, хочет прыгнуть. «Вот и хорошо. Прыгай».
Но Мэтью уже стаскивает его вниз. Борьба продолжается, теперь они катаются по полу. Сыплются удары, раздаются стоны. Наконец словно издалека я слышу голос Мэтью, он говорит со мной. Как в тумане я вижу Мэтью, который сидит на Томе, прижав его к полу под полками для посуды.
– Элис, постарайся дышать как можно медленнее. Сделай это ради меня, слышишь?
Где-то уже воют сирены, а я все падаю, проваливаясь во тьму. Сквозь скотч, залепляющий мне рот, я зову ее, свою маму…
– Полиция приехала. Все будет хорошо, Элис. Дыши глубже, Элис, держись.
Но это уже не Мэтью. Это мама гладит меня по волосам и говорит со мной.
«Все будет хорошо, детка».
Эпилог
ЭЛИС
Стоит классический октябрьский день – ясное голубое небо дышит холодом, а ветер несет по нему редкие облачка. Они мчатся так быстро, словно опаздывают на свидание. Я наблюдаю за их бегом, а по собравшейся небольшой толпе прокатывается волна смеха.
Мэр продолжает говорить. Наверное, он только что выдал какую-то шутку, но я так задумалась, что не услышала. Мое внимание полностью приковано к золотой цепи, сверкающей на его груди в лучах солнца, и к ножницам, которые также поблескивают у него в руке, так что на курточки стоящих впереди детей падают солнечные зайчики. Детям явно не терпится приступить к игре.
Но для этого мэр должен разрезать желтую ленточку с пафосным бантом, которая закрывает вход в новенький парк – последний штрих в проекте по переселению бывших обитателей «Мейпл-Филд-хауса».
Но вот ленточка перерезана, и улыбающиеся родители устремляются вместе с детьми в парк. Я вижу фотографа, с которым когда-то работала в одной газете: он переходит от одного объекта к другому и везде обращается к людям с неизменным «улыбочку!», фотографируя их для газеты. Большая двойная горка установлена посреди площадки с покрытием из обрезков коры. Вокруг деревянные фигурки животных на пружинах, с ушами-ручками. Цвета неброские, но радующие глаз. Да, все здесь сделано с большим вкусом, и ничто не напоминает о сырости и убожестве «Мейпл-Филд-хауса» с его витринами, заколоченными досками.