– Быстро, – то и дело подгоняла она. – Быстрее!
– А как же Хобарт? – спросила Джесс, молчавшая до сих пор. – Если мы доберемся до Хобарта, мы будем в безопасности. – Голос девочки дрожал. – Мы должны дойти!
И, развернувшись, Джесс зашагала мимо них прямо в огонь. Элла схватила ее и с размаху ударила ладонью по щеке.
– Мы в воскресное жаркое превратимся, если и дальше пойдем той же дорогой. Надо во что бы то ни стало найти где-нибудь укрытие от огня.
Джесс завопила, и Элла влепила ей крепкую пощечину во второй раз. Джесс ударилась в слезы и уронила свой проигрыватель, который разлетелся на кусочки по дороге. В горле у всех страшно першило от смолистого дыма, трудно было дышать, из глаз лились слезы, из носа текло. Впереди ничего не было видно за несколько шагов, и они узнавали, где находятся, лишь случайно заметив начало подъездной дорожки, поворот дороги, какой-нибудь указатель. Они подошли к дому без сада, с одной старой яблоней и садовым сараем из щитов, торчавшим посреди мертвой лужайки. Жечь было нечего, и огонь ревел за их спинами, изредка дотягиваясь своими язычками до мертвой лужайки, где уже и гореть было нечему, но все же горело.
– Сюда, – сказала Элла, открывая дверь щитового сарая, а сама думала: «Сюда? Это здесь-то мы все умрем?»
Держась друг за друга, они протиснулись в сарай, невзирая на неимоверный жар, от которого едва можно было дышать. Огонь словно пожирал весь воздух на свете. Послышался звук, будто над их головами взорвался самолет. Жуткий язык пламени, в добрый ярд длиной, выпростался из щели под дверью, точно голодный зверь, и Джесс, завизжав, отпрыгнула назад и налетела на шкаф, полный банок и бутылок.
– Джесс! – крикнула Элла.
Она держала шкаф. Он был битком набит банками с кистями в скипидаре и денатурате. Навалилась на шкаф всем телом, велела детям не двигаться.
– Что бы ни случилось, – предупредила, – не толкайте ни этот шкаф, ни меня. Взгляните на Джина, – сказала Элла.
И Джесс, у которой на голове все еще была пластиковая шапочка, испещренная черными дырочками от искр и угольков, горестно подняла пластинку с Джином Питни, которую все это время несла с собой. От жара та выгнулась, приняв форму миски для пудинга.
– Взгляните на Джина, дети, – говорила Элла. – Только гляньте на Джина.
Через несколько минут стало просто невмоготу жарко, но рев уже стих, и пламя перестало просовывать языки под дверь. Донесся непонятный звук. Очень медленно Элла открыла дверь. Никто не шелохнулся. Осмелев, выглянули.
Полная ерунда. Дом исчез. Рядом с местом, где еще дымились его остатки, по-прежнему стояла старая яблоня, слегка опаленная, но в остальном живая и здоровая, тогда как лес, высившийся по ту сторону дороги, неистово горел.
Снова послышался тот странный звук, и стало понятно, что это сигналит машина, причем звук затихал по мере того, как машина уезжала все дальше – от них дальше. Элла подхватила Стюви на руки, дочери бегом кинулись за ней, и все они кричали сквозь огонь, но машина уже проехала и исчезала в дыму. Все заорали еще пронзительнее.
И тогда машина остановилась. Это был зеленый «Форд-Меркьюри» 1948 года выпуска с шинами в белых ободках. Никто из детей ее никогда не забудет. Открылась дверца со стороны водителя, вышел мужчина. И когда он повернулся, дети увидели, что это их отец, он их нашел.
Они побежали к нему, а он к ним – сквозь дым, жар и пламя. Когда они встретились, Дорриго подхватил Стюви и одним махом усадил его к себе на бедро. Широко раскрыл свободную руку, обхватил ею голову Эллы и крепко прижал ее лицо к своему. Он прижал ее к себе, а девочки прижимались к ним обоим, словно корни переплелись, удерживая гнилое дерево. Миг всего и длилось, пока он не отпустил жену, и они все вместе бросились к машине. Но тогда, на глазах детей, их отец выказал любви к их матери больше, чем за всю жизнь.
13
Рассудив, что теперь больше вероятности спастись – это углубиться в лес, который частью успел выгореть, чем если пробиваться сквозь огонь, который уже валом катил на Хобарт, Дорриго повел машину в ту сторону, откуда бежала его семья. Кое-какие из домов и лес уцелели, но там, где жила старуха, не пожелавшая поделиться своей добротной мальчиковой одеждой с кем-то другим, теперь не было ничего, кроме дымящегося кровельного железа, пепла и голой печной трубы. Там, где миссис Макхью топором рубила в щепки забор, спасая дом, трудно было разобрать в густом дыму, где были и тот и другой.
Они с удивлением наблюдали, как едут в непонятной ночи. Стоило повернуть за угол, как черное небо сменила громадная красная стена огня, наверное, в полумиле от них, языки пламени взлетали высоко над головой. Это был новый пожар, ревевший с другой стороны, казалось, он вобрал в себя несколько пожаров поменьше, обратив их в единую преисподнюю. Рев его заглушал все. Секунду-другую они завороженно смотрели на пламя, катя на машине дальше. Слова Эллы стряхнули колдовство.
– Это передний край огня, – сказала она.