Она выдвинула стул, стоявший к ней ближе всего, и присела. Стол заиграл по-новому — ожившее от свечи дерево теперь переливалось в бликах огня, оттеняя темно-коричневыми гранями природные рисунки породы.
— Наверняка вы мучаетесь вопросом, почему я пригласил вас в столь позднее время? — лорд Элтби находился как раз напротив нее. – Пожалуй, я не буду затягивать с мотивом и перейду сразу к делу. У меня сегодня была возможность подумать о вашей просьбе, мисс Оутсон, и я пришел к некоторым умозаключениям. – Он откинул маренную крышку изящной шкатулки, стоявшей подле него на столе, и извлек из нее сигару. – Я решил, что вы имеете право знать то, о чем долгое время так деликатно умалчивал Генри. Трудно судить, что двигало помыслами этого человека, но на его месте я бы тоже унес все подробности случившегося в могилу. Вероятно, это единственный поступок вашего сородича, который я одобряю…
Что-то изменилось в комнате, цвете стен и книжных полок – ветер, дремлющий весь день и вечер, ночью напомнил о себе тихим, убаюкивающим насвистыванием за окном. Она не верила своим ушам. Слова лорда Элтби, на которые она еще вчера была не вправе надеяться, вот-вот нарушат покой библиотеки. А ведь она уже заведомо подготовилась к долгим месяцам ожидания и, собрав оставшиеся крохи самообладания, вверила себя судьбе, так явно принявшей очертания человека по ту сторону стола. В эту самую минуту лорд Элтби с любопытством разглядывал сигару. На нем была темная куртка из грубой шерсти, под которой виднелся ворот белой рубашки. Черты его лица благодаря тусклому мерцанию свечи казались мягче, а выразительные глаза утратили свойственный им холод.
— Но прежде чем я начну свое повествование, мисс Оутсон, я должен вас предупредить, что скажу лишь только то, что посчитаю нужным. Вы встретитесь с моей правдой, и у вас уже не будет возможности сопоставить факты с другой стороны. Кроме этого, я не намерен отвечать на вопросы, что так закономерно могут у вас возникнуть. Вследствие этого вам придется довольствоваться исключительно услышанным. Я все еще убежден, что запоздавшее открытие более ничего не изменит в вашей судьбе, но и избавить вас от права узнать обо всем я не желаю. Посему, мисс Оутсон, обращаюсь к вам еще раз – так ли вы хотите услышать обстоятельства моего прискорбного знакомства с мистером Оутсоном?
— Да, милорд, — она согласилась, не думая.
— Ну, что же, — лорд Элтби невольно вздохнул и устремил свой непроницаемый взор на нее. – Вы сами решили исход нашей встречи.
Он все еще держал сигару в руке, не решаясь закурить.
— Я до сих пор не понимаю, как вышло так, что вы приняли предложение и остались в моем доме. Однако я склонен полагать, что в вашем деле все произошло именно так, как и должно было произойти. Но скажите мне, мисс Оутсон, верите ли вы в судьбу или провидение свыше, указывающее на предназначение человека на этой земле?
— Я не знаю, милорд, — она тихо вздохнула. — Увы, я не пришла к какому-либо однозначному выводу.
— Утрата придала мне сил, мисс Оутсон, в то время как вас – напротив, избавила от них.
На его смуглом лишенном всех человеческих красок лице было непросто что-либо прочесть. Едва ли он был способен понять тяготы простых смертных, но в том, что этот человек говорил ей правду, она не смела сомневаться.
– Я, как и вы, мисс Оутсон, потерял близких. Когда мне исполнилось 13 лет, погибла моя мать, — лорд Элтби возвращался к далекому прошлому. – Она была женщиной благородного происхождения, наделенной природной красотой и богатым духовным миром. Она также обладала всеми земными добродетелями, и вместе с тем ей были чужды условности высшего света. Всецело осуждая расчет в отношениях между людьми, она сама оказалась жертвой «выгодного брака». Наверняка вы знаете, что мой отец жив и ныне, но только не для меня. Граф Элтби погиб в день кончины матери и пал от рук своего собственного безразличия, преклонив голову перед тусклым сиянием английской знати.
Лорд Элтби перевел дыхание и продолжил.
– Спустя долгие годы совместной супружеской жизни моя мать представлялась мне глубоко несчастным и одиноким человеком. И хотя такого рода союзы являются следствием многовековых традиций и принятой нормой для всех нас (тут я имею в виду привилегированную прослойку общества), им так и не удалось придти к пусть даже видимому согласию в семье. Под одной крышей жили совершенно чужие друг другу люди. Неудивительно, что каждый из них искал себя вне этого брака. Отца интересовала политика и война, а мать безраздельно посвятила себя музыке. Так продолжалось до тех пор, пока на пороге нашего дома не появился незнакомец, и, как выяснилось позже, друг моего отца. В тот день я увидел ничем не примечательного мужчину средних лет. Он не отличался особым изяществом и хорошими манерами, но ему было оказано подобающее особе знатного происхождения гостеприимство. Вскоре он стал частым гостем в нашем доме, а моя мать, любившая музыку превыше всего, подолгу развлекала его игрой на фортепиано.