Как и в своем полубреду, спешу заверить его первая, что раскаиваюсь в своих словах, что нет у меня никакой на него обиды. Я говорю это ему в грудь, к которой он, кажется, впервые в жизни меня прижимает, говорю, а он гладит меня по голове и не дает мне досказать:
— Как же я рад, Катика, как рад… Так рад…
Он имеет в виду, что я дешево отделалась.
Вообще-то, объективно говоря, радоваться тут нечему, но верно сказала д-р Доро — Glück im Unglück, то бишь, то самое счастье, которому несчастье помогло.
Не оттащи меня Рикки и не вызови прохожие так быстро скорую, меня ждала бы травма посерьезнее, или, глядишь, вообще не ждало бы больше ничего.
— Я везучая, пап… — убеждаю папу.
— Доча моя… Пусть всегда так будет. Я виноват перед тобой… я знаю, виноват… прости…
Затем отец торжественно продыхает, как будто перед тем, как выпить чарку:
— Катика, мы с Пиной посоветовались и решили взять к себе собаку…
Поздно, хочу сказать я, я уже обо всем договорилась.
— Оказывается, у эрделей шерсть вовсе не настолько аллергенна, а Лея отреагировала на поводок из приюта — он непонятно от какой другой собаки и весь в ее шерсти был. Лея, вообще-то, тоже очень собаку хотела…
Если это не выдумка, то очень трогательно, а если выдумка, то трогательно вдвойне.
Но теперь уже поздно и я просто говорю:
— Не нужно, пап. Все устроилось: Рикки теперь живет в семье у Дебс, то есть, у Деборы — девушки Эрни. Ее мама — главврач отделения здесь, в Шарите…
Врушка я все-таки: должность д-ру Доро новую присочинила. Ну и на здоровье — все равно она скоро ее добьется. А папа пусть обдумает свое отношение. Ведь главврач из Шарите — это вам уже не то, что непонятные панки-лесбиянки замест родителей.
— Хм-м… — бурчит он себе под нос. — Ну надо же.
— А ее другая мама — начальница в бауамте, — качаю дальше, тоже слегка подсочинив, повысив ее в должности. — Так получилось, что я их обеих знаю — очень и очень адекватная и респектабельная семья.
Настоящая.
Надеюсь, теперь папа и вправду согласен «подумать».
Дальше не качаю, как и недавно с д-ром Доро. Не говорю вслух того, что думаю: пап, да ты вообще радоваться должен, что сын твой — не «с другого берега». Что как ни пудрили ему мозги в школе насчет «радужных» отношений — умудрился же он в этом нашем берлинском котле страстей разобраться, что не мальчиков любит.
Соображаю, что всегда есть тот самый момент, когда следует предоставлять событиям развиваться самостоятельно — только события подготовить как следует надо.
Когда уезжает папа, вспоминаю про сообщение Арсеньева.
В нем говорится:
«Кати, прости, что так, по телефону. Ты бомбическая девушка, но я с тобой не справлюсь. Ты слишком сложная, а я не Симон Херц. Давай не будем. Без обид, о‘кей?»
Отвечаю также голосом:
Илья, какие обиды. О‘кей, конечно. Ты хороший мальчик. Тебе — только хорошего.
Задумываюсь, не посчитает ли он обидным, что его обозвали «мальчиком», только, когда сообщение уже отправлено и прослушано.
Лежу в Шарите уже пару дней. Оказывается, отсюда даже во время короны выбраться трудно, если уж попал. Но мне опять везет — сейчас снова послабления. Ко мне приходят и мне терпимо.
Каждый день приходит мама, предварительно сделав корона-тест — ей со школы не привыкать. Мама сидит у меня в маске, что тоже для нее привычно, и проверяет контрольные.
Если не вместе, а по очереди, ко мне пускают и Эрни, и — в силу блата — Дебс, которая подробно рассказывает мне, как у них живется Рикки и перечисляет все новые и новые проделки этого засранца.
Оказывается, у них квартира на самом нижнем этаже со своим отгороженным закутком в садике. Стоит ли упоминать, что Рикки в первые же два дня удается основательно загадить закуток? Так что прогулок с ним это не отменяет. Зато теперь, как замечает Дебс, у них в декабре пошел расти газон. Я не навязываю ей собственного опыта, приобретенного с псом — просто вспоминаю, что и как он делал у меня, а сама думаю, что они-то уж точно побыстрее приучат его слушаться. Они даже допускают-таки к себе Эрни: гулять с собакой. Даже Дебс с ними можно. Брат не в накладе. Во время выгулов он дрессирует Рикки, обучая командам на русском, который таким образом учит и Дебс.
От д-ра Доро мне становится известно, что ко мне в палату пытался пробиться «некто Милецки» — он же «Мартин» — условно, чтобы навестить. Но безусловно — уж я-то знаю — чтобы долбить меня работой на больничной койке и сделать вброс рабочего ноутбука, чтоб продолжала без него. Поскольку у шефа блата нет, но есть отягчающие обстоятельства — он мужского пола — его ко мне не пропускают.
Мне звонят девчонки — Каро, Рози. Рози купается в полупьяных волнах счастья, то бишь, Персидского залива. Я искренне радуюсь столь удачному применению ваучера. Чтоб, не дай Бог, не омрачить, рассказываю о своей аварии, максимально ее приуменьшая и забегая вперед в процессе выздоровления.