- Слава богу, сударыня,- сказала Манефа и, понизив голос, прибавила: Братец-от очень скорбит, что вы его не посетили... Сам себя бранит, желательно было ему самому приехать к вам позвать к себе, да дела такие подошли, задержали. Очень уж он опасается, не оскорбились бы вы...
- Э, полноте, матушка,- ответила Марья Гавриловна.- Разве затем я в обитель приехала, чтоб по гостям на пиры разъезжать? Спокой мне нужен, тихая жизнь... Простите, матушка,- прибавила она, поклонясь игуменье и намереваясь идти домой.
- До свиданья, сударыня,- ответила Манефа.- Вот я не на долгое время в келарню схожу, люди там меня ждут, а после к вам прибреду, коли позволите.
- Милости просим, удостойте,- отвечала Марья Гавриловна.- Будем ждать. Фленушка,- прибавила она, обращаясь к ней,- пойдем ко мне.. Марьюшка! Ко мне на чашку чаю. И, поклонясь еще раз матери Манефе, Марья Гавриловна пошла к своему домику, а за ней Фленушка с головщицей.
Мать Манефа с инокинями, белицами и сиротами прошла в келарню. Там столы были уже накрыты, но кушанье еще не подано. В дверях встретила игуменью мать Виринея с своими подручницами и поклонилась до земли. Клирошанки запели тропарь преподобному Ефрему Сирину, Манефа проговорила "прощу" и села на свое место. Инокини расселись по сторонам по старшинству; белицы стояли за ними. Лицом к игуменье у самых дверей рядами стали пришедшие, сироты. Легкий шепот раздавался по келарне. Мать Манефа ударила в кандию, и все смолкло.
- Здравствуйте о Христе Исусе,- сказала она, обращаясь к сиротам. Те враз поклонились ей до земли.
- Бог вам милости прислал,- продолжала Манефа, - а Патап Максимыч Чапурин кланяться велел. Еще раз сироты, молча, до земли поклонились.
- Говорила я ему про вашу бедность и нужды, вот приходит, мол, сырная неделя к великой четыредесятнице приуготовление, а нашим сиротам не на что гречневой мучки купить да маслица. И Патап Максимыч пожаловал вам, братие и сестры, по рублю ассигнациями на двор.
- Дай бог многолетнего здравия Патапу Максимычу и всему дому его,проговорили сироты, опять кланяясь до земли.
- Бабы отирали слезы, мужики гладили бороды, ребятишки, выставленные вперед, разинув рот, удивленными глазами смотрели на игуменью и на сидевших вокруг нее инокинь.
- По муку да по крупу на базар вам ездить не надо,- продолжала мать Манефа не допускающим противоречия голосом.- Нечего время попусту тратить. Отпусти, Таифа, сиротам на каждый двор муки да масла. Сняточков прибавь, судачка вяленого да пшеничной мучки на пряженцы. Разочти, чтоб на каждый двор по рублю с четвертью приходилось. По четверти от нашей худости примите,- промолвила Манефа, обращаясь к сиротам. Почесал иной мужик-сирота затылок, а бабы скорчили губы, ровно уксусу хлебнули. Сулили по рублю деньгами - кто чаял шубенку починить, кто соли купить, а кто думал и о чаре зелена вина. А все-таки надо было еще раз земной поклон матушке Манефе отдать за ее великие милости...
- Молитесь же за здравие рабов божиих Патапия, Ксении, Анастасии и Параскевы.- продолжала мать Манефа.
- Девицы, возьмите по бумажке да пишите на память сиротам, за кого им молиться. Кроме семьи Патапа Максимыча еще благодетели будут. Три белицы принесли бумаги и стали писать "памятки" на раздачу сиротам. Манефа вынула из кармана три письма и, подав казначее, сказала. - Читай, мать Таифа. Надев на нос очки в медной оправе, казначея стала читать :