— Сашка, не стреляй! — заорал Колосов: видел — Сидоров уже готов спустить курок, ТОГДА ВСЕ. Никто, ничего, никогда не поймет, не узнает… Он прыгнул на Базарова, сбил его с ног, придавил к земле. И даже тут, в преимущественной для себя позиции, почувствовал, насколько его противник сильнее. А ведь он уже скован! Человек-зверь обернулся, дико блестевшие его глаза, косившие так, что вот-вот были готовы вылезти из орбит, мелькнули у самого лица Никиты.
Его обдало запахом крови — у Базарова весь подбородок и губы были красными, и…
Подоспевший на выручку оперативник с размаху оглушил Базарова резиновой дубинкой по голове. И, не сдержавшись, словно в каком-то ослеплении, ударил еще раз. Колосов отпихнул от себя враз обмякшее тело. Приподнялся. Его обильно вырвало на траву.
Глава 27
АСТРОЦИТОЗ
Только тот, кто далек от профессии следователя, считает, что задержание подозреваемого — венец всему делу. В девяносто пяти случаях из ста бывает как раз наоборот. Все только начинается. И начинается порой из рук вон плохо.
В этом деле с самого начала все было «не так» — Колосов уже устал повторять себе это. Но с задержанием Степана Базарова мало что изменилось. Никита и сам себе удивлялся: да что не так-то? Что тебя тревожит? Психа взяли. Оперативную видеосъемку задержания прокрутили в областной прокуратуре, приобщили в качестве вещественного доказательства к уголовному делу. Санкция на арест «оборотня» получена без малейшего возражения. Следователь Касьянов руки потирает, в бой рвется, но…
Вот тут-то и начинались основные процессуальные «но».
Базарова начали допрашивать только на вторые сутки после задержания раньше было невозможно из-за его состояния.
Колосов наблюдал его все эти дни. Базарова пока держали в изоляторе при Раздольском ОВД. Состояние «оборотня» менялось прямо на глазах: яростная истерика, когда он сразу после задержания метался по камере-одиночке, сменилась внезапно угрюмой меланхолией, потом все вроде бы и вообще вошло в норму. Он начал связно отвечать на вопросы (правда, не на все), высказывал просьбы «передать брату, что все выяснится наконец», беспокоился о близких.
Следователь прокуратуры Касьянов, по мнению Колосова, присутствовавшего на первом допросе, сразу выбрал неверную тактику. Его глубоко впечатляли кадры задержания «вервольда» — окровавленные челюсти Базарова, разорванная овчарка, ярость, с которой он сопротивлялся. Видимо, для себя Касьянов сразу же многое решил и, имея по этому делу определенное предубеждение, начал с того, что прямо предложил задержанному облегчить свое положение тем, что признать свою вину в убийстве троих человек, указать в ходе следственного эксперимента место захоронения трупа гражданки Гинерозовой и дать подробные показания по всем эпизодам.
Логики Касьянов придерживался при этом примерно следующей: Базаров психбольной, а с такими любые следственные игры в кошки-мышки бессмысленны. Возможно, вскоре случится так, что он в силу своего болезненного состояния вообще перестанет понимать смысл происходящего и реагировать на вопросы следователя. А поэтому надо торопиться. Тактика лобового допроса, конкретизация тем, интересующих прокуратуру, приемы беседы с психически больными в моменты их «просветления» известны любому следователю. Изощряться в дедукции, устраивать тактические ловушки, пускать в ход многозначительные намеки и недомолвки во время беседы с ненормальным — пустая трата времени и сил. Надо стремиться получить побыстрее хоть какую-то информацию, пока подозреваемый «в себе», и закрепить его показания косвенными доказательствами по делу. Может, конечно, случиться неприятность: подозреваемый сразу же замкнется, откажется отвечать, и тогда…
Так и получилось. Монолог Касьянова Базаров выслушал внимательно и молча. Ему показали кадры задержания, фотоснимки с мест происшествий. Он сидел перед следователем и Колосовым в наручниках, перебирать фото ему было не слишком удобно. Колосов ему помог. Шевелиться начальнику отдела убийств тоже было не слишком сподручно: рентген в главковской медсанчасти выявил трещину в одном из ребер — результат базаровского удара ногой. Дышать Колосову было трудно, ходить еще труднее — врачиха туго перебинтовала ему грудь. Но не присутствовать самолично при всех перипетиях этого чертова дела Колосов уже просто не мог. Бог с ней, с трещиной, — потерпит! Адаму вон все ребро удалили, чтоб подругу жизни создать, — ничего, мужик терпел.
Выслушав настойчивые советы следователя «облегчить душу и признаться в убийствах», Базаров только плечами пожал: он не понимает, о чем речь. И почему его спрашивают о Лизке Гинерозовой? Где она? Он не только не понимает, но и мало что помнит… Может быть, ему напомнят кое-какие детали?