В прошлом году он получил награду за жизненные достижения, врученную Национальным психиатрическим обществом, состоявшим из тысячи двухсот других врачей-шарлатанов. Во время благодарственной речи он упомянул о своих пациентах и сказал: «Иногда я не уверен, кто из нас больший псих – я или они». Когда смех улегся, он добавил: «Впрочем, нужно быть психом, чтобы понять другого психа». Когда ему стали задавать острые вопросы насчет применения ЭСТ в отдельных случаях, он ответил: «Сынок, не имеет особого смысла позволять психопату оставаться психопатом только потому, что ты не готов делать выбор между ЭСТ, медицинскими препаратами и общим благотворным влиянием на пациента. Все проверяется на практике, и если ты попадешь в «Спиральные дубы», то сможешь убедиться в этом». Несмотря на спорные методы лечения и, как считали некоторые, чрезмерное использование медикаментов, Гибби имел внушительный послужной список по возвращению худших из худших в удовлетворительное и почти нормальное состояние. Он возвращал детям отцов, а женам супругов, но историй успеха было недостаточно. Больничные палаты оставались заполненными. Поэтому Гибби возвращался к работе, но не забывал иметь при себе шестифутовую удочку для ловли на муху.
Благодаря Гибби Мэттью Мэсон был еще жив и здоров, хотя и далеко не всегда. Второй причиной была коллективная память о мисс Элле Рейн. После того как Матт был принят на лечение семь лет, четыре месяца и восемнадцать дней назад, Гибби воспринял его дело как нечто личное для себя. То есть если он не мог или не должен был что-то делать в профессиональном смысле, он делал это на личном уровне.
Голоса в голове у Матта появлялись и исчезали. Правда, в большинстве случаев они появлялись. Пока он смотрел на откос речного рукава в 10:17 утра, голоса набирали силу. Он знал, что яблочный мусс утихомирит их, но весь прошлый год собирался с мужеством, чтобы пропустить утренний десерт. «Может быть, сегодня», – пробормотал он, наблюдая за тем, как моторный катер тянет за собой серфингиста на плавательной доске, а двое подростков на гидроциклах летят по водной глади в сторону реки. Вскоре за ними последовала белая
На скорости примерно двадцать узлов ветер теребил их рубашки и жилеты, но не волосы, потому что бейсбольные кепки были туго натянуты, надвинуты на уши и почти скрывали их короткую стрижку. Отец сидел на корме, положив одну руку на дроссель подачи топлива и упираясь в борт другой рукой; он одновременно следил за водой, направлением лодки и за мальчиками. Он сбросил газ, повернул к берегу и стал искать среди кувшинок открытое место или достаточно большой просвет, чтобы они могли разобраться в своих червяках, блеснах и воблерах. Матт смотрел на них, когда они проплывали под его окном, оставляя слабый кильватерный след среди водорослей и кипарисовых пней. Когда они скрылись из виду, звук прекратился, а вода снова стала гладкой, Матт сидел на кровати и размышлял об их лицах. Его озадачивало не то, что он увидел, а скорее то, чего там не было. Ни страха, ни гнева.
Матт понимал, что лекарства всего лишь одурманивают его, утихомиривают хор голосов в его голове и притупляют боль, но они мало что могли поделать с основной проблемой. Даже в нынешнем состоянии Матт знал, что медицинские препараты не могут и не смогут навсегда заглушить голоса. Он всегда это знал. Для него это был лишь вопрос времени, поэтому он делал все, что мог сделать со своими новыми соседями. Он подходил к ограде, протягивал руку и старался подружиться с ними. Увы, они не были слишком добрыми соседями.
Как-то Гибби беседовал с ним и спросил:
– Вы считаете себя сумасшедшим?
– Разумеется, – без особых размышлений ответил Матт. – Возможно, это единственное, что удерживает меня от безумия.
Наверное, именно это замечание привлекло внимание Гибби и заставило его проявить особый интерес к случаю Мэттью Мэсона.
Начиная со средней школы ему ставили всевозможные диагнозы, от шизофрении до биполярного расстройства, от психопатии до маниакально-депрессивного расстройства и долговременной или хронической паранойи. Личность Матта одновременно соответствовала и не соответствовала всем этим диагнозам. Подобно приливам и отливам за его окном, его болезнь наступала и отступала в зависимости от того, какое воспоминание голоса вытаскивали из его запертого шкафа. И он, и Такер разбирались со своими воспоминаниями, только по-разному.
Вскоре Гибби узнал, что Матт не является обычным шизофренически ориентированным маниакально-депрессивным психопатом с тяжелым посттравматическим стрессом и набором обсессивно-компульсивных расстройств. Он обнаружил это после одного из бессонных периодов Матта, продолжавшегося восемь дней.