Сергей, хоть виду не подавал, был немного обижен на дочку, что она, выбирая между папой и котом, приняла сторону кота. Дарька про папино «нет» все прекрасно знала, но каждый вечер все равно канючила. Ерунда, будто надежда умирает последней. Надежда вообще не умирает.
К Новому году сделали друг другу королевский подарок — раздали все долги. Кроме, конечно, кредитных. Но и под елочку нужно было что-нибудь положить. Катя купила Сергею новую рубашку, а Сергей Кате — пену и лак для волос, и оба злились на себя, потому что это были не настоящие подарки, а расходный материал; но вернуть долги перед Новым годом — дело святое, ведь как встретишь, так и проведешь, а еще одного такого же, когда всякая копеечка на счету, не хотели ни он, ни она. Дарьке, посовещавшись, купили портативную электронную игру — в надежде, что это как-то отвлечет ее от Тимофея. Марье Марковне выделили из алкогольно-шоколадной коллекции, которая всякий праздник неизбежно образовывалась в каждой педагогической семье, самую красивую и дорогую бутылку сливочного ликера и самую большую коробку шоколада. Марья Марковна отдарилась корзинкой крупной золотой антоновки из собственных дачных угодий. Подарочный многозвездный коньяк в золотой коробке пошел риелтору, виски и белые кокосовые конфеты — свекру со свекровью, а полусладкое новосветское шампанское и коробку шоколада поскромнее Катя отвезла и торжественно вручила теще. Теща взамен сунула Кате кухонный набор — прихватку и варежку.
Слазили на антресоль и поделили поровну старые елочные игрушки, оставшиеся еще от бабушки.
— Не побей! — сурово сказала теща. — А то знаю я тебя!
— Не побью, — пообещала Катя, аккуратно укладывая стеклянные шары и колокольца в обувную коробку, обволакивая стерильной ватой.
Разговор не клеился, так что Катя быстро откланялась, даже чаю не попила.
Она не хотела дарить маме конфеты и шампанское, было в этих подношениях что-то нестерпимо казенное и чужое, но пришлось смириться — годы практики показали, что с тех пор как мама превратилась в тещу, угодить ей стало невозможно. Она с равным презрением встречала и миксер, и помаду, и новую кофточку, и шарфик, и часы, и фотоальбом, и сумку, и букет цветов — принимала с видимым раздражением, недовольно бормоча сквозь сомкнутые губы, мол, не надо мне этого, обойдусь как-нибудь… неблагодарные, неблагодарные! В любом случае денег на очередную попытку угодить у Кати с Сергеем все равно не было. Да и какая разница, за что схлопотать «неблагодарную» — за шампанское или за какой-нибудь постельный комплект?
Как встретишь Новый год, так его и проведешь — Катя с детства верила этой примете (хоть она нечасто подтверждалась) и потому старалась, чтобы в этот день все было по-хорошему.
Сергей отправился к метро за елкой — высчитав, что тридцать первого декабря они почти наверняка немного подешевеют; Дарька, слегка простуженная, что-то увлеченно рисовала в своей комнате, хозяин, вытянув лапы, нагло дрых на ее кровати, а Катя, напевая, пекла шарлотку из антоновки и варила овощи для салата. Календарик, где отмечала она дни до окончания года, был украшен последним крестиком. Потерпеть до сделки осталось совсем чуть-чуть, вот только рождественские каникулы закончатся, и останется всего девятнадцать дней, а уж там заживут по-настоящему. Кате очень хотелось, чтобы сегодня все было тихо-мирно, без сучка без задоринки. Она загадала — если в течение этих суток Сергей с хозяином не поссорятся, сделка пройдет удачно.
Катя вытащила из духовки румяную шарлотку, разрезала на кусочки, припорошила сахарной пудрой через сито и поставила на кухонный стол остывать, а сама на минуточку выбежала на балкон, где ожидала праздника банка маринованных огурцов. Когда вернулась, горячий пирог был разметан по кухне, а под столом лежало вверх дном треснутое блюдо. Хозяин сидел около миски с водой, нагло поглядывал на Катю и тщательно вылизывался.
— Сволочь! — сказала Катя. — Ты же не ешь пирогов!
— Мя, — ответил хозяин и запустил шершавый язык меж коготками.
Катя, делать нечего, взяла веник и совок и стала торопливо собирать по полу разлетевшиеся куски. За веником тянулась масляная дорожка, а сахарная пудра только размазывалась, оставляя на линолеуме белесые разводы.
— Сволочь! — еще раз сказала Катя, но хозяин промолчал, будто она обращалась не к нему.