Читаем В ролях (сборник) полностью

Если бы Сергей был ребенком, он, наверное, представлял бы на месте компьютерных монстров своих врагов: хозяина, верхних покупателей, власти города Москвы и финансово-экономическую систему государства в целом, бизнесменов-спекулянтов, черных риелторов, тещу и всех-всех-всех, кто сейчас мешал им с Катей начать настоящую самостоятельную жизнь, и ему стало бы немного легче; но увы, он давно вырос из этого возраста, и агрессия оказалась безадресной, отчего избавиться от нее почти не получалось, хоть он и просиживал за компьютером до ночи, так что начинали слезиться глаза. Стараниями Кати, отдававшей домашнему хозяйству последние силы до копеечки, все вокруг блестело, так что даже хозяину не удавалось нарушить ощущение общей стерильности, но Сергей не замечал этого, он вообще ничего вокруг не замечал. А Катя, чем больше намывала и чистила, тем более чужой казалась ей эта временная квартира: это было как ночевать в зале музея, среди экспонатов позапрошлого века — вроде и бесполезные они, и потертые, но дотронуться страшно, уважение к чужому и давно ушедшему не позволяет. Она попробовала было поиграть во что-нибудь простое, компьютерное, как Сергей, но толку из этого не вышло. Наткнувшись среди бесплатных онлайновых флешек на популярную серию «выйти из комнаты» и с самого обеда до прихода мужа проплутав в голубом офисе в тщетных попытках разгадать секретные коды и обшарив по десять раз все углы, она в конце концов ощутила такую безысходность, что едва не расплакалась. Сергей вернулся, кликнул туда и сюда, подглядел в чат и, о чудо, в потолке обнаружился люк и лестница, уводящая в синее небо, но это ее не обрадовало. Она ушла в кухню, чтобы «быстренько сообразить что-нибудь на ужин, извини, заигралась, — ничего, солнышко, ерунда, я понимаю», и там, на кухне, опрокидывая в кипящую воду пачку пельменей, подумала, что они сейчас на самом деле находятся в такой комнате, вернее в трех, из которых выхода нет (посмотреть в потолке?), и что они эту игру не пройдут, пока хозяин их сам не отпустит, не простит или… или не умрет, — а хозяин сидел тут же, у ног, и безразлично вылизывался, не глядя на Катю. Умирать он определенно не собирался.

Зазвонил телефон. Катя торопливо сыпанула в пельмени пол чайной ложки соли и стала наспех размешивать, но уже на третьем звонке, когда накрыла кастрюлю крышкой и сделала шаг в сторону телефона, услышала голос Сергея.

— Вас слушают, — сказал Сергей. Потом нехотя: — А… привет.

И на некоторое время замолчал. Катя остановилась в дверях кухни и насторожилась.

— Нет, — сказал Сергей. И еще несколько раз повторил: — Нет. Нет! Нет, спасибо. Я же сказал — не нужно! — и потом, опять после паузы: — Риелторы, они, знаешь ли, как кони. В том смысле, что их на переправе не меняют. Ладно, извини. Я занят…

Катя услышала, как трубка со стуком легла на рычаг. Сергей вышел навстречу и на вопросительный взгляд Кати ответил:

— Солнышко, давай купим телефон с определителем. Вертушка — это атавизм. Прошлый век.

И Катя догадалась, что опять звонил Валентин — помочь добрым советом.

— Не учите меня жить, лучше дайте де-е-нег! — пропел Сергей на мотив песенки вагантов, подтверждая ее догадку. — А ужин скоро?

— Ой, — сказала Катя и бросилась к кастрюле. Навстречу ей из-под крышки пошла белая пена, с шипением заливая конфорку. — Кажется, готово…

Сергею было чуть легче, чем Кате. Катя что? Катя, встретив Дарьку после четвертого урока, сидела в чужих стенах, а Сергей еще в начале года, предвидя материальные катаклизмы, связанные с разъездом, набрал себе столько учебных часов, сколько в двух руках смог унести. Он взял бы еще, но на это директриса справедливо заметила, что дальше — только бесплатно, есть же, в конце концов, нормы загрузки, очерченные действующим законодательством. Впрочем, историков в школе было раз-два и обчелся, не самое популярное направление: у кого педстаж был тридцать-сорок лет, тому слишком много приходилось переучивать согласно новым тенденциям, а кто сразу после института приходил, того старшие классы всякими щекотливыми вопросами изводили, лишь бы контрольную сорвать и одноклассников от выхода к доске отмазать. Сергей и сам такой был, пока учился. За две столовские булочки по 12 копеек втягивал в бурную дискуссию пожилую учительницу, которая всю жизнь преподавала согласно политике коммунистической партии и ее же идеям и все никак не желала перестраиваться на новую волну. Учительница злилась, трясла массивными янтарными серьгами и хваталась было за ручку, чтобы вывести в журнале жирную «пару», но нет, все-таки не ставила — не те времена. А тут и урок заканчивался, Сергей получал заслуженное вознаграждение.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза: женский род

Похожие книги

Мой генерал
Мой генерал

Молодая московская профессорша Марина приезжает на отдых в санаторий на Волге. Она мечтает о приключении, может, детективном, на худой конец, романтическом. И получает все в первый же лень в одном флаконе. Ветер унес ее шляпу на пруд, и, вытаскивая ее, Марина увидела в воде утопленника. Милиция сочла это несчастным случаем. Но Марина уверена – это убийство. Она заметила одну странную деталь… Но вот с кем поделиться? Она рассказывает свою тайну Федору Тучкову, которого поначалу сочла кретином, а уже на следующий день он стал ее напарником. Назревает курортный роман, чему она изо всех профессорских сил сопротивляется. Но тут гибнет еще один отдыхающий, который что-то знал об утопленнике. Марине ничего не остается, как опять довериться Тучкову, тем более что выяснилось: он – профессионал…

Альберт Анатольевич Лиханов , Григорий Яковлевич Бакланов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Детективы / Детская литература / Проза для детей / Остросюжетные любовные романы / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза