Читаем В ролях (сборник) полностью

В общем, все эти штучки с ним не проходили. Вел он и у младших, и у старших, и успеваемость там и там держал на хорошем уровне. Хотя, конечно, с седьмого по одиннадцатый старались, кто во что горазд, особенно мальчики, — лишь бы ничего не делать. Работы, скачанные из интернета, он отслеживал безошибочно — достаточно было набрать в поисковике любую фразу из первого абзаца, болтологию на галерке слышал прекрасно и комментировал столь неприятным для нарушителей тишины образом, что с ним старались не связываться, а в исторических дискуссиях обычно противника побивал. Ему было немного жаль современных школьников, чьи представления о древней истории почерпнуты были из голливудских блокбастеров, а об отечественной — из неряшливых современных сериалов, которые снимались сплошь с модным эффектом сепии, однако на профессиональных консультантах там явно экономили. Вбить хоть немного адекватной информации в эти замусоренные, как дачный чердак, головы было непросто.

Но сделка сорвалась, и Сергей стал рассеян. Этим пытались воспользоваться: ученикам только палец покажи, отхватят руку даже не по локоть — по плечо.

С девятыми начали с опережением графика тему «Международные отношения после Второй мировой войны». Сергей пытался объяснить своим оболтусам из «В» класса расстановку политических сил. Он рассказывал и краем глаза наблюдал за Сибгатулиным, который, опустив руки под парту, чатился по аське через мобильник. Аська тихонько куковала, но ее владелец наивно полагал, что Сергей этого не слышит. Вид у Сибгатулина был удивительно сосредоточенный. «Вот бы его рвение, да на годовую контрольную», — отметил Сергей про себя и стал рисовать на доске схему «Значение Потсдамской конференции», пустив от заголовка вниз четыре стрелки: в США, в СССР, в Германию и в Европу. Аська прокуковала снова. Сибгатулин всегда садился за последнюю парту в среднем ряду — ему почему-то казалось, что на этом месте его будет не видно и не слышно.

— Сибгатулин, вам не интересно? — холодно поинтересовался Сергей, поворачиваясь к классу.

Сибгатулин встрепенулся и стал торопливо пихать мобильник в карман джинсов. Джинсы были узкие, мобильник не лез.

— Так вы же, Сергей Владимирович, все о прошлом да о прошлом. Тоска. Лучше бы о будущем подумали! — отозвался со второй парты Плахов. Плахов учился на отлично и с учителями старался держаться на короткой ноге, Сергея это всегда немного смешило.

«Молоток, — подумал Сергей. — Провоцирует. Друга спасает». А вслух ответил в тон Плахову:

— Будущего, Плахов, не существует вовсе.

— Как это? — растерялся Плахов.

— А очень просто. Человек, Плахов, живет здесь и сейчас. И даже не сегодняшним днем, а каждым отдельным моментом. Он по-настоящему знает только прошлое — в вашем случае — самое ближайшее, ведь история, как я понимаю, вас не интересует — и то единственное мгновение, в котором находится здесь и сейчас. И через десять… — Сергей посмотрел на часы, — вернее, через двенадцать минут, когда прозвенит звонок и вы почувствуете себя счастливыми, что выбрались отсюда без двоек, вы окажетесь вовсе не в будущем, а опять в настоящем.

— А через двадцать минут в настоящем начнется физкультура. Какая жесть! — мрачно отметил кто-то из девочек, Сергей не уследил, кто именно.

— Точно! Так оно и есть, милая барышня, пожелавшая остаться неизвестной! Вы меня правильно поняли. Физкультура тоже будет в настоящем, а вовсе не в будущем. И сейчас, за двадцать минут до ее наступления, вы можете представлять что угодно, но так и не угадаете, какую страшную кару готовит вам сегодня Андрей Юрьевич.

— А чего ж тут неизвестного? — усмехнулся Плахов. — Будем с девчонками в баскетбол играть, команда на команду. Мы выиграем.

— Уверены? А если я вам скажу, что Андрей Юрьевич позавчера получил в свое распоряжение новый инвентарь?

— Какой? — испугались девочки хором.

— «Козла» спортивного обыкновенного, к примеру.

Девочки тревожно зашептались.

— За козла ответишь! — негромко пошутил с задней парты Сибгатулин, галерка грохнула, но быстро стушевалась под насмешливым преподавательским взглядом.

— Ладно, хорошенького понемножку, — резюмировал Сергей. — У нас не так много времени, чтобы его терять. Вернемся к Потсдамской конференции. Тем более что она смогла обеспечить мир и относительную стабильность, которых в тот период людям, мягко выражаясь, не хватало…

Уж и урок закончился, и вместо девятого «В» в классе сидел седьмой «А», а Сергей все не мог отделаться от мысли, что зря он это сказал, про будущее. Это была выстраданная мысль, она не шла из головы все последние недели, ощущение беспросветного «здесь и сейчас» не отпускало, но детей-то зачем было впутывать? Плахова этого? Еще доживут. Всё узнают в свое время.


Перейти на страницу:

Все книги серии Проза: женский род

Похожие книги

Мой генерал
Мой генерал

Молодая московская профессорша Марина приезжает на отдых в санаторий на Волге. Она мечтает о приключении, может, детективном, на худой конец, романтическом. И получает все в первый же лень в одном флаконе. Ветер унес ее шляпу на пруд, и, вытаскивая ее, Марина увидела в воде утопленника. Милиция сочла это несчастным случаем. Но Марина уверена – это убийство. Она заметила одну странную деталь… Но вот с кем поделиться? Она рассказывает свою тайну Федору Тучкову, которого поначалу сочла кретином, а уже на следующий день он стал ее напарником. Назревает курортный роман, чему она изо всех профессорских сил сопротивляется. Но тут гибнет еще один отдыхающий, который что-то знал об утопленнике. Марине ничего не остается, как опять довериться Тучкову, тем более что выяснилось: он – профессионал…

Альберт Анатольевич Лиханов , Григорий Яковлевич Бакланов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Детективы / Детская литература / Проза для детей / Остросюжетные любовные романы / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза