Медленно, размеренно, придерживаясь руками за камни стен, Алексей шагал и шагал, сдерживая в себе бешеное желание одним броском преодолеть остаток овринга. Но вот, наконец, осел осторожно повернул за уступ, Алексей, в последний раз придержавшись за шершавую поверхность стены, тоже миновал уступ и, сделав еще несколько шагов по колеблющейся дорожке, ступил на твердую землю. В нескольких метрах от конца овринга на камнях сидели Мустафакул, Костя и Илларионыч. Алексей шагнул было к ним, но почувствовал, что ноги у него подгибаются. Чтобы не упасть, он побежал на подгибающихся ногах и едва поравнялся с друзьями, как, точно подкошенный, рухнул вперед на вытянутые руки. Несколько минут он не мог сказать ни слова.
— Что, Алеша, не по бульвару гулять? — засмеялся Костя.
— Помирать буду и то вспомню этот овринг, — отозвался Алексей.
— Разве ты раньше не ходил по оврингам? — удивился Мустафакул.
— Не ходил, это в первый раз.
— Э, да ты совсем молодец! В первый раз не каждый без посторонней помощи пройдет по такой тропе. Я не знал, иначе не пустил бы тебя одного по карнизу. — Мустафакул удивленно покачал головой.
Из-за уступа вышел последний осел, а за ним и Курбан-Нияз. Горец подошел к сидевшим и тоже присел отдохнуть. Алексей увидел, что и он тяжело дышал, а лицо было покрыто бисеринками пота. Значит, не только для него переход был трудным.
— Давно я не ходил по оврингам, — извиняющимся тоном сказал Курбан-Нияз, заметив взгляд Алексея.
— Чего там оправдываться! — засмеялся Мустафакул. — Я тоже, когда вышел на твердую землю, был мокрый, словно таскал мешки с пшеницей. Это очень трудный овринг. Таких, как этот, у нас в горах немного.
— Александр Алексеевич Шахов, путешествуя по этим местам, писал, что где-то здесь, на скале, есть арабская надпись: «Будь осторожен, как слезинка на веке! Здесь от жизни до смерти всего один шаг!» — сказал Костя.
— Действительно, только один шаг, — улыбнулся Илларионыч. — Но когда держишь змею в руке, находишься от смерти гораздо ближе, а иногда, пожалуй, в сантиметре…
— Там другое дело, Илларионыч, там азарт борьбы прогоняет страх, что ли…
— Э-э… — засмеялся Мустафакул. — Для мыши самый страшный зверь кошка, а для слона — мышь. Я лучше три таких овринга пройду, чем одну змею поймаю. А ты — наоборот. Кто к чему привык!
Отдохнув, охотники отправились дальше. Тропа свернула в сторону от стены Кугитанга и, едва заметно снижаясь, потянулась к стоявшим ниже зарослям арчи. Идти было легко. Солнце приятно грело спину, а лицо овевал прохладный встречный ветерок.
— Вот, — сказал Мустафакул, указывая на холм с плоской вершиной. — Это Кызыл-Тепе. За ним Илян-сай. Скоро придем.
С холма Кызыл-Тепе открылся вид на узкое с крутыми обрывистыми берегами ущелье. Из склонов выступали серые клыки гранитных скал. Ущелье, мало-помалу расширяясь, уходило вдаль, теряясь где-то в голубоватой дымке. Дно ущелья поросло клочкастой сухой серо-желтой травой, через которую пробивались молодые зеленые побеги. У холма Кызыл-Тепе виднелись остатки строений, росли фруктовые деревья.
— Вот Илян-сай, — показал лесник. — Он тянется вниз километров на двадцать. В нижнем конце перегорожен горами с такими крутыми склонами, что по ним даже дикие козы прыгают с трудом. Здесь, наверху, он неширок, а ниже раскидывается на несколько километров. Сейчас в Илян-сае никто не живет. Немного позднее, когда вырастет трава, сюда придут косить сено. Змей я встречал чаще здесь, наверху, и чуть пониже, возле начала кустарника. Вон там, возле скалы, есть хорошее, место для нашего стана. Рядом родничок и сухие деревья.
Караван спустился в Илян-сай и направился к месту стоянки. Место, которое показал Мустафакул, было очень удобным и живописным. Громадная серо-голубоватая скала защищала ровную зеленую площадку от прямых солнечных лучей. Из-под скалы выбивался весело журчавший ручеек с кристально чистой водой. Чуть ниже по течению ручейка зеленели молодой листвой тутовые деревья.
Охотники быстро развьючили животных, стреножили их и отпустили пастись. Так же быстро и дружно поставили две палатки и снесли в них вещи. Пол палаток покрыли толстой серой кошмой, через которую не проникала сырость весенней, напоенной влагой земли. Когда все было готово, Костя шутливо обратился к Мустафакулу:
— Ну, друг, веди, показывай, где здесь затаилась сотня гюрз?
— Костя, дело идет к вечеру, давай сегодня отдохнем, — посоветовал лесник. — После такой дороги все устали.
— А, Мустафакул, боишься, что мы не найдем здесь одиннадцать змей на одном дереве! — засмеялся Курбан- Нияз.
Мустафакул побагровел.
— Идем, — порывисто встал он. — Я покажу вам это дерево. На нем всегда есть несколько змей!
— Илларионыч, вы, пожалуй, останьтесь в лагере. Отдохните и приготовьте ужин, а мы скоро придем, — сказал Костя.
— Я предпочел бы пойти с вами, — возразил Илларионыч.
— Нет, дружище, вам лучше остаться, — твердо сказал Костя.