Читаем В сторону света полностью

Коммерсант потянулся за газетой, но рука его отяжелела и рухнула вниз. «Лень», — подумал Вова и попытался занять свой мозг чем-то светлым. В памяти тут же всплыл образ жены. Владимир по-животному любил каждый сантиметр её тела, такого маленького, почти игрушечного. Вот она танцует перед ним, по-барски развалившимся в постели. Её халат соскальзывает с плеч, обнажая хрупкие руки, точёные ключицы. Если бы она не была такой дурой, что обнаруживалось, стоило ей открыть свой маленький красный ротик… Владимир пытается воссоздать запах её тела, но слышит лишь приторный вкус из недавнего сна. Какая дура! Коммерсант вспоминает свой коронный удар, от которого на ринге падали очень сильные парни, и жену, бегущую в ночной рубашке по улице. Утром он нашёл её по кровавому следу. У соседки. Домой она, правда, больше не вернулась. На часах одиннадцать. Навозница скачет по стеклу, с каждым разом ударяя его сильнее. Во рту у него всё такая же сладкая мерзость — на язык нагадили сотни мух.

«Я в этом месяце вышел на триста процентов прибыли», — думает Владимир. Он тут же представляет себя значимым человеком. На произведённых его фирмой диванах сидит весь город, мэр приезжает занимать денег, и Владимир лениво жмёт ему руку, не вставая со своего ложа.

Одиннадцать. Муха бьётся о стекло. Приторный запах щекочет нос и делает слюну вязкой.

Вова берёт со стола пульт и включает телевизор. На экране миловидная девушка зачитывает последние городские новости. «У неё, наверное, красивая грудь», — думает он, автоматически прикасаясь к ширинке. Он долгое время пытается раздеть диктора в своём воображении.

«… сегодня, — тем временем читает девушка, — в одиннадцать часов в своей квартире был убит»…

Вова вскакивает с дивана. В телевизоре показывают его изуродованное тело. Сладкий вкус переполняет его рот, он задыхается, понимая, что это запах свежего человеческого мяса, это запах его мозгов, забрызгавших обои в прихожей, это запах смеющейся ему в лицо старухи с косой… Дзинь! Оконное стекло разбивается вдребезги, и зелёная жужжащая мерзость, увёртываясь от тысячи сияющих осколков, улетает в небо…

Всё…

Всё, что происходило, только укрепляло его пессимизм. Говорят, пессимизм — самая мудрая позиция. Возможно. Но эта позиция не самая лёгкая.

Всё происходило так, как он и предполагал, — всё происходило плохо.

Ах, если бы пессимизм можно было продавать. Он переплюнул бы нефть и газ. Запас пессимизма бесконечен.

* * *

Они постучали в дверь за восемь часов до нового года. Они были за дверью повсюду — их было двое. Одна работала на половом фронте, другая контролировала чистоту этого фронта. Та, которая уборщица, начала первой:

— Вы в очередной раз затопили кабинет директора нашего института.

— Очень жаль, приношу свои извинения, — сказал он, собираясь закрыть дверь, ибо вопрос казался исчерпанным.

— Нет, позвольте, что значит жаль? — вмешалась вторая женщина. — Пойдёмте посмотрите, что вы натворили!

Он предпочитал не спорить с людьми — это занимало слишком много времени.

Напялив башмаки, вышел из квартиры и был доставлен на первый этаж.

На первом этаже сидел директор института.

— Вы в очередной раз затопили мой кабинет, — сказал директор института, указывая на мокрое пятно.

— Очень жаль, — повторил виновник потопа, разглядывая живописный угол комнаты. — Эти милые женщины мне уже об этом сказали. Приношу свои искренние извинения.

— Надеюсь, вы понимаете, что я могу доставить вам много неприятностей.

— Я очень не люблю угроз, — ответил виновник нарочито спокойно.

— Мы можем подать заявление в суд, — директор института оскалился.

— Сударь, это ваше конституционное право…

— Гм… А где, если не секрет, вы работаете? — поспешил поинтересоваться директор, очевидно привыкший разговаривать с теми, кто о Конституции понятия не имел.

— Я жизнеописатель.

— Очевидно, утопист, — съязвил директор института, поглядывая на затопленный угол кабинета.

— Возможно. Готовьте в таком случае ковчег, — ответил вяло виновник потопа. Он не любил спорить. Это требовало сил.

— Жизнеописатель, — продолжал смаковать смешное слово директор, усматривая в нём что-то недостойное.

— Да. Жизнеописатель, — совсем сник жизнеописатель, — Как я устал от председателей колхозов, вышедших из вахтёров. От острых умов и дурных манер. От этих кабинетов, которые были общественными туалетами. От самомнения надутых рыл.

Во взгляде директора института появилось изумление.

— Это вы про кого? — спросил он.

— Это я про жизнь, — ответил жизнеописатель. — Пойду я? Ага? Семь с половиной часов до нового года.

Виновник потопа резко поменял грудь со спиной и зашагал прочь. Чёрт возьми! «Вы затопили наш институт». Тьфу! Теперь кушайте меня заживо, пейте кровь, гады! Может, принести им ведро побелки? Так, чтобы хватило на следующий раз.

Пока жизнеописатель поднимался на второй этаж, степень раздражения его росла. В памяти всплывали козлости последних дней:

— Можно я возьму чайник до утра?

— Нет, мы наш чайник никому не даём.

— Это что, принцип?

— Конечно!

— А я думал, что принцип, это когда не убивают ближних.

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературная премия «Электронная буква»

Похожие книги

Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Константин Петрович Масальский , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник , Николай Михайлович Сатин , Семён Егорович Раич

Поэзия / Стихи и поэзия
Земля предков
Земля предков

Высадившись на территории Центральной Америки, карфагеняне сталкиваются с цивилизацией ольмеков. Из экспедиционного флота финикийцев до берега добралось лишь три корабля, два из которых вскоре потерпели крушение. Выстроив из обломков крепость и оставив одну квинкерему под охраной на берегу, карфагенские разведчики, которых ведет Федор Чайка, продвигаются в глубь материка. Вскоре посланцы Ганнибала обнаруживают огромный город, жители которого поклоняются ягуару. Этот город богат золотом и грандиозными храмами, а его армия многочисленна.На подступах происходит несколько яростных сражений с воинами ягуара, в результате которых почти все карфагеняне из передового отряда гибнут. Федор Чайка, Леха Ларин и еще несколько финикийских бойцов захвачены в плен и должны быть принесены в жертву местным богам на одной из пирамид древнего города. Однако им чудом удается бежать. Уходя от преследования, беглецы встречают армию другого племени и вновь попадают в плен. Финикийцев уводят с побережья залива в глубь горной территории, но они не теряют надежду вновь бежать и разыскать свой последний корабль, чтобы вернуться домой.

Александр Владимирович Мазин , Александр Дмитриевич Прозоров , Александр Прозоров , Алексей Живой , Алексей Миронов , Виктор Геннадьевич Смирнов

Фантастика / Исторические приключения / Альтернативная история / Попаданцы / Стихи и поэзия / Поэзия