Guess you're certain I'm no match for you,
I'll do what all the others do!
(Gilla, "Johnny", 1978)*.
Я незаметно задремала, обнимая подушку. Завельский будить не стал - но, когда через час я проснулась и прильнула к нему, насмешливо заметил с долей досады:
- Обычно мужчины так засыпают. Сразу после совокупления.
- Оказалось, секс утомителен, - парировала я. - Дарить себя другому человеку - дело, которое отбирает много нервов и энергии. Придется привыкать.
- А ты всегда спишь на животе?
- Чаще всего... Я могу надеяться, что больше ты меня не тронешь? Хотя бы сегодня?
- Не трону? Мы ещё по-настоящему и не начинали, - усмехнулся он. - Оксана, признайся, что в твоей жизни не было ничего более приятного.
- Слишком много новых впечатлений. Надо в них разобраться. Но мне больше всего понравилось ощущение наполненности и скольжения внутри меня, - я мечтательно вздохнула. - Непривычное замечательное ощущение. И я понимаю, что делает его таким.
- Что же?
Я с юности знала, что смогу переспать только по большой любви... Поэтому не сочла для себя унизительным признаться:
- Просто я в тебя влюблена. Уже достаточно давно. И восхищаюсь тобой.
Это был единственный раз, когда я видела его растерянным. Не считая сюрпризного появления в нашем номере его жены...
- Серьёзно? Оксана... Я даже не догадывался. Думал, что просто нравлюсь... немного. Но чтобы прямо влюблена...
Однако тут же растерянный вид сменился самоуверенным:
- Это возбуждает... С почином тебя, дорогая. Лучше поздно, чем никогда, - вдруг произнес Завельский. Я нашлась:
- Лучше поздно, чем никогда; лучше часто, чем иногда.
- Это был намек на продолжение?
Я решила не быть ханжой и призналась вслух:
- Мне хорошо с тобой, Артемий. Буду рада, если рассмотришь мою кандидатуру.
- Уже рассмотрел. Можешь считать, что ты принята. Даже без испытательного срока.
- Чем же обусловлена такая милость? - засмеялась я.
- Ты хороша. Так красиво мне доверяешься, когда я тебя трахаю.
Я пошевелилась и поморщилась.
- Пока ещё немного болезненный процесс. Я не сразу привыкну.
- Принимаю как комплимент. Ложись личиком вниз. Со стеснительностью можно бороться только радикальными мерами. Попробуем что-нибудь откровенное, чтобы справиться с комплексами.
- Я не готова, - испугалась я, когда он развернул меня попой к себе и положил под мои бедра подушку.
- Я тебя подготовлю. Давай я сзади. Не пугайся так, всё традиционное, я не трогаю твою красивую попу... пока.
- Давай не будем, перерыв сделаем!
- Будем, точно будем. Тебе выбирать, как будем: насильно или по-хорошему.
Я подумала, потом засмеялась и погладила его крепкие руки.
- Где мне с тобой тягаться.
- Вот и не напрягайся.
Я скрипнула зубами, но подчинилась. Меня немало беспокоила крайняя интимность и наше стремительное сближение, а еще не нравилось, что нет контакта с его глазами, когда он сзади, – так во время секса мне было гораздо спокойнее. Мне казалось, что, глядя ему в глаза и внимательно наблюдая за его лицом, я контролирую секс хотя бы отчасти.
Через час, когда мы перепробовали уже несколько поз, с каждым разом все более убеждаясь, что идеально подходим друг другу, Завельский наконец оставил меня в покое и лег рядом, отдыхая. Я боялась пошевелиться. Меня сейчас беспокоили исключительно наши отношения, я и думать забыла, зачем вообще в Магнитогорск приехала, по каким таким делам карьеры, на какой симпозиум...
Так это и началось. Моё недолгое счастье, которое представляло собой просто иллюзию, разлетевшуюся в пыль к концу недели. Все эти дни мы уединялись вечерами то в моём номере, то в его. В последний вечер в номере Завельского перед возвращением в Москву он спросил с улыбкой:
- Я иду в душ, хочешь со мной?
- Пойдем, я соскучилась, - с готовностью отозвалась я.
- Ты красивая, - сказал он мне, оглядев мою фигуру в душе. – Каждый день смотрю на тебя и думаю, что ничего в жизни не видел прекраснее.
Я прижалась лицом к его груди, втайне надеясь, что мы сейчас займемся сексом. Подумала о будущем и тут же испугалась: что будет в Москве? Захочет ли он продолжать встречаться? Но моментально выкинула из головы все мысли и сосредоточилась на своих ощущениях. Он крепко прижал меня к себе; потом его руки скользнули по моей спине, опустились до талии и сжали бедра. Я задрожала от восторга и предвкушения. Завельский ничего особенного не делал, только гладил мои ягодицы, но я уже никак себя не контролировала. За ту неделю в Магнитогорске я еще не успела утолить голод после многолетнего воздержания, поэтому голова у меня моментально отключалась от любого прикосновения его рук.
- Что ты делаешь с моей попой?
- Какая разница, если это приятно, дорогая, - его руки уже двинулись по моему телу, осторожно поглаживая кожу. Пальцы внимательно исследовали каждый сантиметр моей спины и бедер.
- С ума сведешь... - пробормотала я, обнимая его за шею. – Хотя бы поцелуй меня.
- Я делаю то, что мне нравится. Молчи.