Этот рубеж обозначился цепью желтоватых, редко покрытых зеленью горных вершин. Несмотря на то, что земля вокруг лежала скудная, унылая на вид, персы заметно повеселели, принялись горячить коней, приветствовать нестерпимо жарящего с ясного небосвода Митру. В тот же день они принесли жертвы богу солнца и далее поехали без всякой спешки под звуки заунывно гудящих дудок, под дробь барабанов, с песнями и скачками на скорость, с танцами на спинах лошадей. Путь часто прерывали охотой и долгими стоянками в мелких и бедных деревушках, где жили подданные Кира.
В знак уважения к Нур-Сину, с которым за это время царь и его окружение сошлись коротко, Кир сделал крюк и доставил посольство к самым границам Элама, откуда открывался прямой и безопасный путь к Тигру и далее на Вавилон. Это было незабываемое путешествие. Нур-Сину было о чем рассказать, а молодому правителю что послушать.
Случилось так, что перед расставанием Кир пригласил Нур-Сина на охоту. Они отправились вдвоем, заехали далеко, добрались до небольшого, поросшего камышом озерка, где было полным-полно дичи. Набили уток, гусей, вечером развели костер, устроились возле огня – возвратиться к каравану решили поутру, с приходом света. Огонь хозяин этой земли развел собственными руками. Ранее в глазах Нур-Сина подобная простота казалось немыслимой для отмеченного царственностью правителя, пусть даже его страна невелика и небогата, но теперь после стольких дней совместного пути, после долгого блуждания по горам, по краю пустыни[72]
, такое разделение обязанностей между старшим и младшим уже не вызывало удивления. Кир никогда не обращал внимания на условности, чем сразу пробудил в душе вавилонянина добрые чувства.Они принесли в дар небожителям – кто золотоносному Митре, кто Мардуку, – кусочки жареного мяса, отлили богам немного вина, затем сытно поели. Когда же пришел мрак и небо потяжелело от звезд, Нур-Сину припомнилась Луринду. Как она там, его смоквочка? Нашла ли наложницу, а может, свершилось чудо и дома его ждет жена с туго набитым наследниками животом. Вот была бы радость!..
Он вздохнул.
Кир поинтересовался, что печалит многомудрого Нур-Сина, и тот не удержался, поведал о своей беде, о наказании, которому подверг его Мардук, лишив любимую женщину желанного ребенка.
– Это что, возмездие? – спросил Нур-Син. – Или, может, испытание? – он пожал плечами. – Может, и так. Все равно обидно. К кому мне обратиться? К Митре, к Ахурамазде, к Яхве? К создавшему мир Мардуку, наконец? Не знаю. Сколько их богов? Наши жрецы говорят, столько, сколько звезд на небе, но что-то мне не верится, чтобы светила, блуждающие по небу, могли помочь мне. Священный огонь? Эта стихия тонкая, неземная, чуждая человеку. Слова Заратуштры весомы, я, конечно, готов пойти в бой, чтобы восторжествовал свет, чтобы моя Луринду была счастлива, чтобы мой дом огласил ребячий крик, но с кем мне сражаться? И чем?
Он замолчал, потом с грустью добавил:
– Надеюсь, я не досадил тебе своими заботами?
– Нет, благородный, – ответил сидевший по другую сторону костра правитель Парса.
Он жарил дичь на утро, при этом старался, чтобы языки священного пламени ни в коем случае не касались птичьих тушек, на глазах набухавших вкуснейшими румяными корочками.
– Я полон другими заботами, – продолжил царь, – но что значит разность наших интересов, стремлений, обязанностей, когда мы здесь вдвоем. Когда толкуем о главном, судим богов, спрашиваем себя – все ли покрывается их волей или нам, пусть даже осененным царской избранностью, следует дерзать и что-то брать на себя? Сначала доказывать себе и только потом другим, что есть добро и зло. Это, благородный Нур-Син, и есть величайшее наслаждение.
Он помолчал, потом признался:
– Ты мне сразу понравился, Нур-Син. Твое знание не обременительно, оно просторно, в нем вольно жить любознательному человеку, а я, поверь, действительно любознательный человек. Мой народ туп и дик, но он честен, благороден, храбр, значит, достоин лучшей доли, чем ломать спины на чужих, воевать за чужих. Я решил попробовать себя на другом отличном от повиновения поприще, и мои люди поддержали меня. Они верят мне не бездумно, не по принуждению, а с той же верой в свое предназначение, какая и мне не дает жить спокойно. Я спросил их, не пора ли? Они ответили, ты – царь, тебе решать. Если решишься дерзнуть, мы последуем за тобой.
– Выходит?..
– Да, многомудрый. Я решил отложиться от Астиага, и ты должен помочь мне. Я обращаюсь к тебе не как к любезному мне человеку, но как к послу великой и богатой страны. Могу ли я рассчитывать на помощь Набонида в борьбе с правителем Экбатан?