— Простите, Аркаша, но ваш совет ему не подходит, — вмешался другой. — Если верить большевистским ораторам, то перед нами один из новых хозяев всея Руси. Но вошь, если я не ошибаюсь, пока его единственная собственность.
Хохочут соломенные шляпы, изощряются в насмешках.
Наливается злобой парень. Тут из-за угла вышли два матроса. Оба высокие, широкоплечие. Они подошли чуть вразвалку, неторопливо. За спиной у них зло поблескивали штыки.
Соломенные шляпы будто ветром сдуло.
— И чего всполошились? — заметил тот, который был постарше.
— Спужались, — усмехнулся второй.
— А ну, Ефим, — чуть повысил голос первый. — Глянь, какую бумагу они рассматривали.
Матрос прищурил нагловатые глаза и громко прочел:
Помолчали. Потом пожилой сказал:
— Значит, в самое время угодили.
— Даем полные обороты!
— Поздновато. Ишь написано, прием до трех. Революционный порядок блюсти надо всегда.
— Завтра-то, может, поздно будет?
— Как так? Утречком и явимся.
— Или мы одни в отряд стремимся? Завтра к утру он, поди, уже сформирован будет.
Это убедило пожилого. Он бросил:
— Пошли!
И они пошли. Впереди два военных моряка, чуть сзади — парень с тощей котомкой за спиной.
— Куда путь держишь? — спросил Ефим.
— К Маркину, — выпалил Василий Никитин и торопливо, боясь, что его не поймут, прогонят, заговорил о своей жизни, о том, что не видать ему счастья, если не победит революция. Так сказал Маркин!
Моряки выслушали его. Потом пожилой сказал:
— Мы воевать будем.
Никитин промолчал.
— На фронте, парень, и убить запросто могут,— заметил Ефим.
И опять Никитин ничего не ответил.
Дальше пошли плотной кучкой.
Когда уже подходили к Сорокинскому подворью, Василий спросил:
— А примут меня?
Ефим хотел ответить насмешкой, но взглянул на парня, и пропала охота шутить, прикрикнул:
— Живей шагай! Флот плаксивых не любит!
О МАРКИНЕ И ДРУГИХ
Хотя Никитин считал, что у него очень мало шансов быть принятым в отряд, но вечером того же дня все моряки Волжской флотилии прочли: