Ватсьяяна стал отвечать на вопросы хозяйки, а та отметила про себя его ладную фигурку, свежий цвет щёк и бездонную глубину огромных голубых глаз. Право, она не могла припомнить, чтоб у её мужа когда-нибудь прежде обучался другой такой милый юноша. А ещё говорят, что жизнь у жён старых брахманов скучна и бесцветна!
Наконец Мандаравати прервала свои расспросы и велела Чандрике отвести гостя в его комнату. Не успел Ватсьяяна устроиться, как пожаловал сам хозяин. Это был высокий сумрачный старик с неулыбчивым морщинистым лицом и колючими холодными глазами. Голова его была гладко выбрита, и лишь с темени, как у всех брахманов, свисала длинная прядь седых волос.
– Глубокоуважаемый Самудрадатта слишком поздно задумался о твоём образовании! – без обиняков объявил Харидатта Ватсьяяне. – Сомнительно, что из тебя выйдет теперь какой-нибудь толк, но я намерен честно отработать плату, внесённую за обучение!
Это обещание едва ли вызвало восторг у нашего героя. Не возрадовалось его сердце и после того, когда он узнал, чем отныне ему предстоит заниматься. Ведь кроме вед, Харидатта собирался обучать его фонетике, обрядовому ритуалу, грамматике, этимологии, метрике и астрономии. Вот сколько бед свалилось враз на его бедную голову, забитую до этого одними стихами! Теперь, же помимо воистину беспредельных самхит, в ней должны были уместиться скучные брахманы и араньяки, заумные упанишады, бесчисленные сутры и дхармашастры.
Унылый и печальный улёгся Ватсьяяна на свою постель. Между тем жители Уджаяни продолжали славить бога любви. Из многих садов раздавалось под звуки вины нежное женское пение. По улицам брели, пошатываясь и спотыкаясь, подвыпившие крестьяне, а женщины из почтенных семей с детьми и подругами вновь шли в храм и несли в дар Каме зажжённые лампы. Их песни и разговоры ещё долго слышались на ночных улицах. Наконец город заснул. Задремал и Ватсьяяна. Но едва успел он смежить свои очи, как уже пришла пора просыпаться! Харидатта потряс его за плечо и велел вставать.
Сын Самудрадатты умылся, почистил зубы, облачился в специально приготовленную для него коричневую васану и почтительно приблизился к Харидатте, который уже закончил жертвоприношение обоих сумерек и немедленно приступил к обряду его посвящения. С этой целью старый брахман заранее развёл в саду священный огонь. Прежде всего, он совершил жертвоприношение вере, разуму, мудрости, памяти и стихотворным размерам, а потом налил в сомкнутые ладони Ватсьяяны воды из кувшина, зачерпнул сам и вознёс новую молитву, обращаясь на этот раз к широкорукому Савитару, отцу Сурьи. Когда и с этим было покончено, Харидатта вылил свою воду в руки Ватсьяяны, обхватил правой ладонью большой палец своей левой руки, соединил его с большим пальцем на руке ученика и произнёс установленную обычаем формулу: «По побуждению бога Савитара двумя руками Ашвинов, двумя ладонями Пушана ладонь твою я беру, о Малланага, сын Самудрадатты». Продолжая петь гимны из «Ригведы» и «Атхарведы», он обвёл Ватсьяяну вокруг себя слева направо, коснулся рукой его груди и сказал: «Я располагаю твоё сердце к моему, пусть душа твоя будет следовать моей душе. Да радуешься ты, покорный моему слову, да поручит тебя мне учитель богов Брихаспати». В завершении церемонии Харидатта перепоясал Ватсьяяну мекхалой, сплетённой из травы мунджа, вложил ему в руки посох из дерева палаша и торжественно произнёс: «Теперь ты – мой ученик! Пей воду, делай работу, днём не спи, учи веду и избегай семи соблазнов, чреватых великим злом: азартных игр, мясной пищи, вина, охоты, воровства, прелюбодеяния и куртизанок».
На этом посвящение окончилось. Брахман усадил Ватсьяяну перед собой и назидательным тоном поведал ему о его обязанностях. Вечером и утром новоявленный ученик должен был обходить улицы Уджаяни, собирая милостыню, а потом сообщать учителю, сколько и чего ему удалось заполучить. Всю остальную часть дня ему надлежало бодрствовать, всецело посвятив себя изучению вед. Ватсьяяне строжайше вменялось в обязанность содержать себя в чистоте и целомудрии, сторониться мёда, мяса, благовоний, остатков пищи, грубых слов и женщин, не есть ни острого, ни солёного, а так же спать на голой земле. Его жизнь должна была протекать в беспрестанных трудах, учении, молитвах и строгом воздержании.
Выслушав учителя, Ватсьяяна с глубоким вздохом взял из его рук чашу для сбора подаяний, вышел за ворота дома и отправился искать сердобольных горожан, готовых оделить его толикой своих щедрот.