- Это так. Никто не будет забыт! Последний день Помпеи превратится в пир во время чумы! - он хохотнул.
- Очень остроумно, - сухо заметила Наташа. - Теперь я могу идти?
- Торопишься. А я мог бы рассказать, какое великолепное празднество придумал я для посвященных и девушек Терема. Разве тебе не интересно? Ты ведь тоже будешь среди приглашенных. Вот только придется обойтись без Адониса. Слишком уж он к тебе привязался. Осмелился даже угрожать мне расправой в случае, если с тобой что-то случится... Да-а, я его понимаю: ты - великолепная женщина, есть в некоторых женщинах нечто, чему не обучишь. Хоть и по древнеиндийским трактатам... Иди!
Он взмахнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.
Наталья открыла дверь теперь уже своей комнаты и застыла: у стены, завернутая с руками и ногами в ковер, стояла и смотрела на неё Рада! Рот у неё был завязан шелковой косынкой, причем сбоку завязка заканчивалась кокетливым бантиком. Напротив запеленатой девушки сидел Алимгафар в принесенном откуда-то плетеном кресле-качалке и медленно раскачивался, задумчиво поглядывая на свою жертву. При виде вошедшей он ничуть не смутился, даже не приподнялся, а лишь чуть повернул голову и кивнул в знак приветствия. Если бы искры, летевшие из глаз Рады, вызывали огонь, от Алимгафара осталась бы лишь кучка пепла.
Сцена, представшая её глазам, была так нелепа и смешна, что Наташа против воли расхохоталась, вызвав очередную порцию искр из глаз юной цыганки.
- Перестань, Алька, - подавив смех, сказала Наташа. - Ей-богу, не время шутки шутить!
- Какие шутки, Оля, если она царапаться бросается. Чуть не изодрала всего! Слушать ничего не хочет, орет, вот и пришлось связать да рот заткнуть. Пусть охолонет маненько!
- Рада, - подошла Наташа к живому свертку, - ты же не хочешь остаться в этом подземелье навек?
Девушка отрицательно покачала головой.
- Мы тебя сейчас развяжем. Обещаешь вести себя спокойно и молча выслушать то, что я скажу?
Рада согласно кивнула.
ГЛАВА 23
Катерина едва дождалась следующего утра. Всю ночь ей снились кошмары шевелились в жутких штабелях мертвецы, а сцена опознания трупа, которую она перенесла почти в полубреду, в ночном сне превратилась в фарс: мертвый незнакомец оживал, сползал со стола и, кривляясь, говорил:
- Я - твой муж! Я - твой муж!
Бедная женщина проснулась в холодном поту и выпила двойную дозу валерьянки, чтобы хоть как-то успокоиться. Ей вспомнились слова лейтенанта: "Труп вы сможете забрать завтра".
Иными словами, сегодня - за окном уже брезжил рассвет. Что делать?! Если бы отец не пришел в седьмом часу утра, она и вовсе сошла бы с ума, пытаясь в одиночестве осмыслить случившееся.
Первенцев не стал звонить в дверь, а только осторожно постучал, но Катерина дрожащими руками уже открывала ключом замок, чтобы, плача, упасть ему на грудь.
- Папа!
Она так дрожала, судорожно обнимая его, что Аристарх Викторович всерьез перепугался: не случилось ли чего непоправимого? Он гладил её по спине и торопясь рассказывал, как беспокойство за дочь не давало ему спать, и в конце концов он решил разбудить её, чтобы не метаться в неизвестности по квартире. Евдокия Петровна понарассказывала ему, что Катерину Остаповну забирали в ОГПУ и вернулась она сама не своя, лица не было! Отослала её, Евдокию, не согласившись на предложение последней остаться с ней и переночевать: мало ли что.
- Все! Хватит! - решительно заявил Первенцев, отстраняя дочь от себя. - Рассказывай по порядку, а потом уж будем решать, как да что.
Он прошел за Катериной в кухню - так получалось, что все серьезные разговоры в последнее время они вели именно здесь.
- Сегодня, как видно, самовар мне не положен? - пошутил он.
Но Катерина, всплеснув руками, засуетилась, в привычном занятии сразу придя в себя, чего Первенцев и добивался. В ожидании, пока самовар закипит, она присела у стола, но не в состоянии выстроить сейчас более-менее гладкую речь, просто выпалила то, что вертелось на языке:
- Ой, папа, голова идет кругом. В ОГПУ думают, что Дмитрия убили.
- То есть как это - думают? - не понял он.
- Меня вчера в морг возили, на опознание. Нашли труп. В мундире Дмитрия, с его документами, а я смотрю - не он, какой-то чужой человек!
- И ты сказала, что это - не он?
- В чем все и дело - не сказала! Я подумала: зачем-то же Дмитрию понадобилось обставлять чужую смерть как свою. Может, этим он не только свой побег, а и нашу с Пашкой жизнь прикрывает?
- Так-так, - Первенцев забарабанил пальцами по столу. - Похоже, ты сделала правильно.
- Но теперь-то нам придется забрать труп.
- И...
- Похоронить под именем Дмитрия чужого человека. Понимаешь? Оформить все документы. Мне, как вдове, надеть траур и плакать на могиле... А Пашка? Что мы скажем Пашке?!
Аристарх Викторович задумался. Потом провел ладонью по лицу, как бы снимая с него что-то липкое и заговорил: