К тому моменту, когда они возвращаются домой, от жары и жирафьих ударов у него раскалывается голова, а бок сводит судорогой. Вики же, напротив, полна энергии. Она не хочет ни спать, ни слушать книжку, ни играть ни в одну из спокойных игр, что приходят ему на ум, поэтому он снова включает ей детскую передачу, и она принимается скакать на диване, как попрыгунчик. Через проем в стене ему видно, что она делает, а это значит, что он может отойти от нее достаточно далеко, чтобы пройти через всю кухню, поставить воду и начать готовить ей чай. Но он не может подняться наверх, откуда план урока зовет его теперь еще громче. Стоит ему хоть на секунду потерять ее из виду, когда он тянется за банкой фасоли для тоста или наклоняется к мусорному ведру, чтобы выкинуть чайный пакетик, перед глазами тут же вспыхивают тревожные картинки, хотя по правде он всегда одергивает себя в самом начале зловещего видения, в котором Вики ранится о какой-нибудь твердый угол. Сама мысль и без того достаточно ужасна, чтобы представлять ее у себя в голове.
– Лапочка, осторожнее там, – кричит от в проем.
– Слоник Нелли… – поет Вики, не обращая на него внимания, в целости и сохранности.
Устав от скакания на диване, она спокойно дает усадить себя за кухонный стол и принимается ковырять ложкой маленькие квадратики хлеба и оранжевые бобы. Сейчас около половины шестого. Жара немного спадает. Порыв ветра сотрясает окно над раковиной, на медном небе показываются облака. Дождь был бы кстати. Он сидит напротив и нянчит свою кружку. Она сидит на месте, которое принадлежало Стиву, когда в этом доме исполняли первую версию семьи. Новые шторы, новая посудомойка, но многие другие вещи в этой комнате остались прежними, словно ждали, когда ими снова воспользуются. Но все ведь уже не как прежде. В первый раз, кажется, что это время никогда не закончится, но, когда спустя поколение все повторяется, ты уже знаешь, что маленькость маленьких людей неумолимо проходит; что дом – это просто выдумка, которая живет лишь какое-то время. Тебя не спасет ни старый телефон, ни кремовая краска вокруг чердачной двери; не тогда, когда ты собираешься разорвать привычное полотно своей жизни и начать заново. Не тогда, когда Сандра – упаси боже – возможно, собирается сообщить ему, что…
– Ну так как насчет книжки? – спрашивает он, когда Вики заканчивает с едой и уже сидит чистая.
– Хорошо, деда, – говорит она так, словно по доброте душевной делает ему большое одолжение.
Может, оно и так. Дед и его книги. Никого в семье к ним больше не тянет. Он может завлечь Вики в библиотеку не больше, чем когда-то мог заинтересовать ею Гэри и Стива. Но она уютно устраивается у него на коленях.
– У мистера Магнолии один всего сапожок, – читает он ей. – Сестрички его играют на флейте, а сам он дует в рожок.
– У меня есть сапожки, – восклицает Вики.
– Есть. А какого они цвета?
– Желтые!
– Желтые. Но у бедного мистера Магнолии нет сапожек, вон, посмотри, пальцы торчат.
Они дочитывают до конца, где мистер Магнолия благополучно осапоживается.
– Так, – говорит он, словно у него внутри сработал будильник и он больше не может ждать ни секунды, – теперь нам надо пойти наверх, потому что деду нужно посмотреть свою работу на завтра. Для большой школы.
– Не хочу.
– Но нам надо, моя хорошая. Пойдем.
– Нет!
– Да. Давай пойдем.
– Нет!
– Вики, да. Ты же хорошая девочка.
–
И вот внезапно разражается истерика. Она вся раздувается, деревенеет, краснеет. У нее внутри извергается вулкан протеста. Ему бы следовало использовать какой-нибудь отвлекающий маневр, но он и так очень долго терпел. Он просто сгребает ее в охапку и тащит громогласное и извивающееся тельце по ступенькам в комнату, которая некогда была спальней Гэри. Он кладет ее на кровать и, пробормотав какое-то формальное утешение, оставляет стенать, а сам включает компьютер.
Рев Вики стихает и перерастает во всхлипывания. Он видит, что она глазеет в монитор. Там, где не помогает сила, всегда помогает голубой экран.
– Как ты, котенок? – спрашивает он, подхватывая ее на колени.