— Задай их мне, — посмотрел ему в глаза я.
Тот смешался и отвёл взгляд.
— Ты кто такой вообще? — спросил недовольно другой, но настаивать на ответе не стал.
Рабочие не настолько пьяны и не настолько молоды, чтобы пренебречь сигналами мозжечка, настойчиво говорящего, что со мной не стоит связываться. Эта сигнальная система старше неокортекса. Те, кто не слушали её предупреждений во тьме веков, не оставили потомства. И только молодой заводила оказался то ли лишён ума и интуиции разом, то ли слишком много выпил, то ли уже накрутил себя для драки.
— А ну пошёл отсюда, урод! А то сейчас и тебе наваляем! Ты чего, не понял? Проваливай бегом!
Я бы проигнорировал дурака, но он решил толкнуть меня в грудь.
— Вопросы? Пожелания? Предложения? — спросил я у остальных.
— Нет, — сказал коротко наименее бледный из них. — Извини… те. Нас. Пожалуйста.
Похоже, они зря сегодня потратились на выпивку. Алкоголь покинул их организмы стремительно и безвозвратно. Разными путями.
— Пошли, — сказал я Говночелу. — Там бар без присмотра брошен.
И мы пошли.
С баром всё оказалось в порядке. Швабра довольно уверенно чувствует себя за стойкой, хотя вид имеет несколько нервный и замотанный. Надо научить её правильно протирать стаканы.
— В какой канаве ты подобрал эту падаль, босс? — спросила она, окинув брезгливым взглядом влекомого мной за шиворот панка. — И зачем?
— Залог, — напомнил я раздражённо.
— Ах, да, мой мудрый босс прикупил себе проблем на шею, — покивала она ехидно, — лучше бы мне этакие деньжищи отдал.
— И что бы ты с ними сделала?
— Не скажу. Но точно не стала бы покупать скунса-алкоголика в домашние питомцы.
Я оттащил спотыкающегося панка наверх, бросил на кровать приходить в себя и вернулся. Надеюсь, его утро будет достаточно хмурым, чтобы он осознал ошибочность своего поведения.
***
— Почему я вас не помню, когда не вижу? — спрашиваю я у него прямо.
Мадам Пирожок оставила мне выпечку на стойке и молочный коктейль в холодильнике, и я неторопливо наслаждаюсь своим поздним ужином. Мужчине не предлагаю — зачем? Всё равно не вспомню, только не наемся.
— Потому что у меня нулевой детерминант. Я уже говорил вам об этом, но вы, конечно, не помните.
— И что это значит?
— Я не могу ни на что повлиять. Любые мои действия, ведущие к разрушению суперпозиций, оказываются ничтожны.
— Эка вас угораздило, — посочувствовал я, с удовольствием поедая пирог. Сегодня он особенно удался, или просто я очень голодный.
— Да, нелепая случайность. Можно сказать, подорвался на собственной квантовой бомбе.
— А есть и такие?
— Да, эксперимент Элицура – Вайдмана, не слышали?
— Нет.
— Впрочем, это неважно. С практической точки зрения, вы не помните меня, потому что в противном случае то, что я говорю, могло бы повлиять на ваши действия. Это, учитывая уровень вашего детерминанта, стало бы вторичным модулированием.
— А что у меня с уровнем?
— Он просто чудовищный. У меня есть версия того, что вы такое…
— И оставьте её при себе, — отмахнулся я. — Раз уж болтаетесь в спиновой пене, как пустая бутылка.
— Я имею дерзость считать себя бутылкой с посланием. Хотя всё, что я могу, это транслировать сигналы общего характера, надеясь на случайный триггер, — он показал на телевизор, который продолжает вещать:
— И что это за послание?
Мужчина сказал, я даже успел удивиться, но тут вернулась с бумагами уложившая мужа Мадам Пирожок, я отвлёкся на неё и забыл.
***
— Чел, мне хреново, чел! — стонет панк. — Дай мне спокойно сдохнуть, чел!
— Встал. Умылся. Взял телегу. Пошёл на склад.
— Чел, ну зачем ты так, чел?
— У меня не очень много терпения, и оно вот-вот закончится.
— И что? Ты сдашь меня в тюрягу?
— Нет. Но тебе не понравится.
— Блин, чел, — сказал он с мукой в голосе, садясь на кровати. — Что вчера было-то?