Стоило Сольфену узнать, что он скоро окажется в городе, в тепле, а Ана останется с великаном — попытался убежать и спрятаться. Пока Сар его искал, тетушка и Аола ходили следом и брюзжали, что желают остаться с ним. Юлиана молча наблюдала, как троица доводят оборотня до белого каления, и с интересом гадала, чем же все закончится. Но развязка даже для нее отказалась непредсказуемой.
Асаару надоело их уговаривать. Поэтому, схватив Соля за шкирку, зубами и рукой разомкнул кольцо артефакта, швырнул его туда, подтолкнул Аолу, а потом, вручив кошель тетушке, легким толчком в спину отправил и ее. С той стороны прохода послышались рыдания и причитания, и чтобы не слышать их, Асаар быстро сомкнул половинки круга и улыбнулся.
— Фух!
Ана смотрела с удивлением.
— Быстро ты решил вопрос! — задумчиво заметила она. — Я думала, растянется до вечера.
— Если бы до вечера! Пойди я у них на поводу, растянулось бы на несколько дней и закончилось тем же. А так время сберегли, — он улыбнулся Анке, обнял и повел к костру. — Перекусим и в путь.
Девственный лес, расстилавшийся на холмах, просыпался. Во влажном, отдающем хвоей и прелостью, воздухе чувствовалась весна. Набухшие почки еще не распустились, но кое-где на пригорках пробивалась первая зелень. Наслаждаясь первым теплом, Юлиана жмурилась от солнца и улыбалась.
— Красиво!
— Когда поднимемся, увидишь с высоты долину, что тогда скажешь?
— Если нам туда, — махнула рукой на огромные горы, — ничего не скажу. От усталости.
— Не пешком же идешь.
— Но все равно слабость во всем теле и все время хочется спать. Весна, а мне бы в берлогу.
— Будет тебе берлога.
Убедившись, что их никто не преследует, Асаар расслабился и стал невероятно заботливым, поэтому три дня пути пролетели незаметно. Петляя по тропинке, неспешно взбирались на огромную гору, пока не наткнулись на ветхий, покосившийся домик, вплотную примыкавший к валунам.
— Сар! Стоит войти в эту рухлядь, и крыша рухнет на голову!
— А мы ее придержим головами! — отшутился он и толкнул дверь, открывшуюся с противным, протяжным скрипом.
Бревенчатая избушка была давно заброшена. Редкие косые лучи проникали сквозь дыры в соломенной крыше и едва озаряли унылое, темное нутро. Но порадовал ознобшую Юлиану каменный очаг. Несколько камней от ветхости выпало, но их вполне можно было вставить на место и замазать глиной.
— Натаскаю веток, постелю шкуры, будет хорошо. Пройдись, осмотрись, а я пока приберусь.
Юлиана сомневалась, но спорить не стала.
«Несколько дней, и вправду, не помешало бы отоспаться, а там всегда можно бунт устроить».
С вершины скалы открывался захватывающий вид: лесные холмы, тонущие в вечернем тумане, река, как серая толстая змея, и тонущее за горизонтом светило, озарявшее сиреневое небо золотом. Безмятежность и величие чувствовалось во всем, куда бы ни падал взгляд. Представив, как низина заизумрудятся, покроется цветочным ковром, Анке захотелось увидеть это.
«Если бы домик был уютным… — она прищурила глаза, что рассмотреть небосвод, — и я бы даже согласилась здесь задержаться. Но сидеть на вершине и мерзнуть? Нет уж!»
Потирая от ветра замерзший нос и пальцы, вернулась в дом и поразилась.
Горел очаг, согревая единственную комнату. Постель из веток и шкур казалась заманчивой. Мусора и рухляди больше не было. Еще пахло едой и отваром из сухих трав.
— Подумать не могла, что ты такой хозяйственный, — немного польстила Асаару, и он расцвел.
— Правда же, стало неплохо?
— Эх, матрас бы, горячую воду и чистую постель! — Анка блаженно растянулась на шкурах.
Она лежала, укрытая одеялом, и наблюдала за Саром, примостившимся в углу. Его было жаль, но вспомнив, как грубил и обижал, решила помучить его еще.
В тепле спалось хорошо и крепко. Радуясь хоть какому-то комфорту, Юлиана уже не спешила покинуть хижину.
— И все-таки ты намеренно отправил их, — догадалась.
— Отчасти да, — признал Асаар. — Хотел побыть с тобой.
— Зачем?
— Мне нравится быть с тобой.
— Не подлизывайся. Я тебя не простила!
— А я-то надеялся! — он улыбнулся, на небритых щеках проступили ямочки, и Анке показалось, что сейчас он совсем не похож на себя прежнего.
Теперь каждое утро начиналось с того, что Сар будил ее и спрашивал, заглядывая в глаза:
— Простила?
— Нет. Нет. Нет! Не-ет! Нет, я сказала!
— Нельзя же быть такой злопамятной! — вздыхал Сар. — Посмотри, как один одинокий оборотень страдает.
— Следующий раз одному одинокому оборотню неповадно будет меня обижать!
— Я все осознал и раскаялся.
— Не верю!
— Хочешь ягодок?
— А где возьмешь? Белочек ограбишь?
— Хоть сухих, но найду.
Юлиане нравилось вредничать. Палку старалась не перегибать, но душу отводила. Пока он таскал воду, готовил и собирал ветки, занимался хижиной, она лежала и наслаждалась видом. Работающий по дому мужчина — отрада для женских глаз.
— Сар! Аса-ар! А помнишь, как сидел в обнимку с кухарками!
— Ана, ну, сколько еще будешь обижаться?
— Пока не прощу!
— До старости успеешь? — не зло поддевал он.
— Постараюсь.
— Хочешь, встану на колени, как придворные угодники? — пародийно опустился, подполз к ней и сунул руки под одеяло.