Максиму самому не терпелось посмотреть изнутри на изделие атлантов, чудом сохранившееся с момента Сброса обеих цивилизаций в пространство Великотопи, но, во‑первых, он не хотел торопить следопытов, изучавших следы, а во‑вторых, ему внезапно показалось, что в голове осело неосязаемое эфемерное облачко, колеблющее сознание как ветерок – былинку, которое принесло чей-то тревожный голосок. Интуиция обычно срабатывала иначе, не захватывая сознания, а лишь обозначая препятствие или опасность, неустроенность среды, так сказать. Облачко же тревожило сильнее, и прошло несколько мгновений, прежде чем он понял, что слышит эхо голоса Любавы. Напрягся!
«Любушка, слышу! Что там у вас?! Повтори!»
Однако облачко растаяло, оставив тень сожаления, и на дальнейшие вызовы, даже с подключением «третьего глаза», никто не ответил. Тем не менее Максим был уверен, что Любава пыталась связаться с ним через местный «ментал», но ей что-то помешало. Он повернулся к сотнику.
– Любава подала сигнал!
Могута с сомнением всмотрелся в лицо пограничника, но переспрашивать не стал.
– Что передала?
– Я не понял, но ощущение было… нехорошее.
– Направление засёк?
– Н-нет… показалось, что она где-то там… – Он указал рукой на конец зала.
Сотник кинул взгляд на атлантский самолёт, выждал паузу и приказал:
– Все сюда! Мирко, вран!
Молодой ратник поднёс клетку с воронами.
Могута хотел вытащить птицу, чтобы внушить распоряжение искать выход из зала, но Максим остановил его.
– Можно я своего отправлю?
Сотник пригладил бороду, кивнул.
– Давай.
Максим вытащил из клетки Герасима, которого недавно тренировал.
– Ищи выход! – сказал он, почти касаясь губами лоснящейся чернотой головы птицы и одновременно внушая ей ту же мысль.
Ворон каркнул: «Оррошшо!» – и, подкинутый в воздух, ввинтился в пространство зала.
Десятник Егоза недоверчиво посмотрел вслед птице.
– Он у тебя и разговаривает? Хороший ученик!
– Потому что хороший учитель, – пожал плечами Максим, вызвав смех парня и улыбку на губах Могуты.
Вернулся ворон буквально через две минуты, и отряд устремился вслед за птицей.
Стало видно, что оба самолёта стоят на платформах, в свою очередь, опиравшихся на чёрные катки. Вместо колёс у них обнаружились гладкие выступы наподобие стеклянных полушарий. Из ангара самолёты выкатывались с помощью платформ, а тупик зала был оборудован системой подъёма ворот. Причём верхняя толстая пластина была приподнята, открывая метровой высоты щель, из которой в зал сочился свет. Через неё отряд выбрался на широкий пандус, поднимавшийся вверх метров на двадцать, и там, на этой высоте, была видна полоска неба.
Следопыты, идущие впереди, оглянулись на командира.
– Что это? – нарушил молчание Малята.
– Стартовая полоса, – ответил Максим. – По ней самолёты поднимались в небо.
– Зачем им стартовая полоса? У них же есть крылья. Могли бы взлетать прямо отсюда.
– Вряд ли эти крылья способны поднять их, как птицу, полоса нужна была для разгона, после чего и возникала подъёмная сила.
– Что?
– В школу ходил?
– В познавар? Ну, закончил.
– Вам не преподавали физику?
– Учили природоведение… но там ничего про подъёмную силу не было.
– Ладно, потом объясню.
Могута повёл отряд за собой на пандус, и в этот момент Максим снова поймал знакомое облачко эйфории: Любава позвала его. И хотя и на этот раз он не расслышал, что говорила жена, точнее – мыслила, сердце тревожно сжалось.
– Подождите!
Могута оглянулся.
Издалека вдруг донёсся дробный стук, похожий на стаккато отбойного молотка.
Ратники замерли.
Стук прекратился, но потом повторился с новой силой.
– Автоматы! – проговорил Максим, бледнея. – Стреляют!
– Где?! – завертел головой сотник.
– Там… – указал на клочок неба Малята.
– Вперёд!
Отряд бросился на пандус как единое целое, демонстрируя отличную боевую слаженность.
Выскочили наверх, под горизонтальный каменный козырёк, накрывающий конец стартовой полосы. Перед ратниками открылось озеро со стоящим у дальнего края хладоносцем. Громадный болотоход от носа до кормы накрывала странная ежастая конструкция бордового цвета, усеянная чёрными шипами. Корабль окружала стая лодок, а в центре озера виднелось прозрачно-белая глыба льда с плоской вершиной. Но не это привлекло внимание бойцов. На берегу шёл бой!
От хладоносца к пролому в пластинчатой внутренней стене крепости поднималась цепь чёрных фигур в красных шапках, стреляя из автоматов. А вслед за ними вышагивали два десятка хладунов, поплёвывая своей смертельной для всего живого, мгновенно замерзающей слюной.
В ответ защитники пролома, а это могли быть только бойцы отряда Гвидо, стреляли намного реже, но не из огнестрельного оружия, которого у них не было, а из пневморужей и, очевидно, из парализующих мышцы глушаров. Было видно, как то один, то другой атакующий переставал вести огонь, падал в камни и замирал.
«Любава! – беззвучно охнул Максим. – Держись! Я рядом!»
– С двух сторон! – принял решение Могута, не колеблясь ни секунды. – Я с отделением Богуслава ударю слева, Макс и Малята – справа. Береги хладуна. Атака по команде, я подброшу врана!