Операцию назначили на следующий день. Однако в установленное время главный хирург Эллиот не явился. Некоторые объясняли это недавней дракой между ним и Козенсом. Плотник Камминс сказал, что слышал, будто Эллиот хотел прийти, но помешал капитан Чип. Гардемарин Кэмпбелл сказал, что не знал о каком-либо противодействии капитана, предполагая, что конфликт, возможно, спровоцирован дезинформацией – как и дошедший до Козенса слух о сокращении винных пайков. Несмотря на настойчивые уверения Кэмпбелла, что Чипа оклеветали, слухи о том, что капитан помешал хирургу лечить раненного им же самим моряка, распространялись со скоростью лесного пожара. «Это было расценено как бесчеловечность капитана, – писал в дневнике Балкли, – и во многом способствовало тому, что он потерял благорасположение народа»[524]
. Балкли добавил, что Чипу благороднее было бы убить Козенса второй пулей, нежели отказывать в помощи.Наконец Роберт, не выдержав, попытался провести операцию самостоятельно. В учебнике по медицине говорилось, что первейший долг хирурга – положиться на Господа, который «видит не так, как человек»[525]
и «направит стези твои». Роберт открыл хирургический набор, где лежали ланцеты, щипцы, костные пилы и каутер. Ни один из них не был стерилизован, и операция без анестезии могла как спасти, так и убить Козенса. Эту процедуру Козенс как-то пережил. Хотя от пули отломился осколок, но Роберту удалось достать бо́льшую ее часть.Козенс был в сознании, но ему по-прежнему грозила смерть от потери или заражения крови. Он хотел, чтобы его перенесли в дом Балкли, чтобы он был среди друзей. Когда Балкли попросил на это разрешения у Чипа, капитан отказал, заявив, что Козенс – мятежник, угрожавший всему поселению.
– Если он выживет, – сказал Чип, – я добьюсь, чтобы его передали под арест коммодору и повесили[526]
.Семнадцатого июня, через неделю после стрельбы, Роберт провел Козенсу вторую операцию, чтобы удалить оставшийся осколок пули и часть раздробленной челюстной кости. Увы, Козенс, казалось, угасал. В таких случаях учебник советовал хирургам не отчаиваться – «ибо Господь милостив»[527]
. Козенс попросил Роберта о последнем одолжении: доставить Балкли небольшой сверток с извлеченной пулей и кусочком кости. Улики не должны пропасть. Роберт согласился, и Балкли спрятал сверток в своем убежище.Двадцать четвертого июня Балкли записал в дневнике: «После двухнедельных мучений ушел из жизни мистер Генри Козенс, гардемарин»[528]
. Может, на острове Козенс и распоясался, но, как писал Байрон, он оставался «горячо любимым»[529], а потому потерпевшие кораблекрушение были «глубоко потрясены этой катастрофой»[530].Замерзшие, грязные, оборванные люди выкопали в грязи яму – еще одну в ряду безымянных могил матросов и юнг, погибших, как написал в дневнике Балкли, «от разных причин с тех пор, как корабль первый раз налетел на скалы»[531]
. Окоченелое тело Козенса вынесли из больничной палатки и положили на землю. Аукциона его имущества для сбора средства в пользу его семьи на родине не проводили: у него практически не было вещей, а у моряков – денег. Сотоварищи постарались присыпать тело землей, чтобы его не расклевали стервятники. «Мы похоронили его настолько благопристойно, насколько позволяли время, место и обстоятельства»[532], – вспоминал Балкли.Они были в ловушке на острове сорок один день.
Глава пятнадцатая
Ковчег
У потерпевших кораблекрушение появилась надежда. Плотнику Камминсу пришла идея: быть может, если спасти баркас, затонувший вместе с «Вейджером», и как-то подлатать его, они смогут выбраться с острова.
В первые дни после смерти Козенса капитан Чип не сидел в своей хижине, размышляя, рассуждая логически, впадая в отчаяние. Сочтет ли Адмиралтейство его стрельбу оправданной – или его повесят за убийство? Балкли заметил, что капитан становится все более раздражительными, теряя не только «любовь команды»[533]
, но и «всякое душевное равновесие»[534].Люди лихорадочно начали претворять в жизнь план Камминса. Первым шагом было срезать запутавшийся в обломках баркас. Единственный способ его освободить – проделать дыру в боку «Вейджера». Задача эта была трудной и опасной, но моряки справились, и вскоре лодку вытащили на берег. Потрескавшийся, намокший и слишком тесный, чтобы вместить остатки команды «Вейджера», баркас, казалось, не сможет не то что стать новым ковчегом, но даже обойти вокруг острова. Однако сам вид судна дарил людям надежду.
Проектированием и реконструкцией руководил Камминс. Чтобы в баркас поместилось больше людей, одиннадцатиметровый корпус требовалось удлинить как минимум вдвое. Множество досок прогнило и нуждалось в замене. Кроме того, чтобы выйти в открытое море, эту весельную лодку надлежало переделать в двухмачтовое судно.