Опубликованный через полгода после возвращения Балкли и Камминса в Британию дневник назывался просто «Путешествие по Южным морям в 1740–1741 годах». Впрочем, длинный подзаголовок был призван привлечь читателей: «Достоверное повествование о гибели корабля Его Величества “Вейджер” у пустынного острова на 47 градусах южной широты, 81 градусе 40 минутах западной долготы; о действиях и поведении офицеров и экипажа, а также о трудностях, которые они пережили на упомянутом острове в течение пяти месяцев; об их смелой попытке обрести свободу, обогнув южную часть обширного региона Патагония; выход в плавание более чем 80 человек на лодках; потеря катера; прохождение через проливы Магеллана; рассказ о… невероятных трудностях, которые им часто приходилось испытывать из-за недостатка какой-либо пищи…»
«Путешествие» продавалось по три шиллинга шесть пенсов и публиковалась приложением к журналу «Лондон мэгэзин». Некоторые представители Адмиралтейства и аристократии выразили возмущение по поводу двойного, как им казалось, нападения артиллериста и плотника на своего командира: сначала они арестовали Чипа, а теперь подвергли его критике в печати. Один из лордов – членов совета Адмиралтейства сказал Балкли: «Как вы посмели столь публично порицать характер джентльмена?»[670]
Морской офицер сказал популярному еженедельнику «Юниверсал Спектейтор»: «Мы со своей стороны готовы обвинить экипаж “Вейджера” и защитить капитана… Мы даже склонны считать, что, если капитан Чип вернется домой, он отметет порицание, брошенное его упрямству, и заклеймит им непослушание своих подчиненных»[671]. Балкли признал, что вызывающий поступок – публикация журнала – подогрел в некоторых кругах призывы к казни.Однако книга, которую один историк позже похвалил за «подлинное изображение моря на каждой странице»[672]
, вскоре была переиздана и склонила бо́льшую часть общественности принять сторону Балкли и его людей. Историк отметил, что «смелая задиристость», похоже, даже вызвала «невольное восхищение дворянства в золотых эполетах».Балкли боялся письменного возражения – опровержения, – но его не последовало. Он не только опубликовал первый набросок истории, похоже, он изменил будущее. Его и его последователей можно изгнать из военно-морского флота и держать в нищете, но они будут живы и свободны.
Как уяснил Балкли из своего путешествия, передышка редко длится долго. Вскоре пресса запестрела радостными сообщениями о том, что коммодор Джордж Ансон, человек, возглавлявший экспедицию, смело идет через Тихий океан.
Глава двадцать вторая
Трофей
Ансон стоял на квартердеке «Центуриона», глядя на бескрайний водный простор у юго-восточного побережья Китая. Был апрель 1743 года – прошло два года с тех пор, как он последний раз видел «Вейджер». И он до сих пор не ведал, что сталось с кораблем. О «Перле» и «Северне» он знал, что при обходе мыса Горн их офицеры повернули свои потрепанные штормом суда с измученными цингой экипажами обратно – решение, из-за которого капитан «Перла» видел себя не иначе как «в позорном свете»[673]
. Преподаватель «Центуриона» и еще некоторые иногда роптали на то, что эти офицеры бросили Ансона, однако сам коммодор не произнес ни слова осуждения в их адрес[674]: испытав на себе «слепую ненависть Горна», он, казалось, считал, что офицеры отступили во избежание полного уничтожения.Хотя три других корабля эскадры Ансона – «Глостер», «Триал» и небольшое грузовое судно «Анна» – чудом обогнули мыс и присоединились к флагману на месте встречи у живописных островов Хуан-Фернандес, они тоже сгинули. Сожранную стихиями «Анну» разобрали на запчасти. Потом забросили обезлюдевший и больше не пригодный для плавания «Триал». В конце концов, «Глостер» дал настолько сильную течь, что Ансону ничего не оставалось, как похоронить свое последнее вспомогательное судно в море.
Три четверти из примерно четырехсот человек на «Глостере» уже погибли. Оставшихся перевели на «Центурион» – больных настолько, что многих приходилось буквально заносить на борт. Ансон приказал поджечь корпус «Глостера», чтобы тот не попал в руки врага. Он смотрел, как его деревянный мир охватывают языки пламени, порождая то, что один из его лейтенантов, Филип Сумарес, назвал «самым печальным зрелищем из всех, которые мне когда-либо доводилось наблюдать с тех пор, как я поступил на службу в военно-морской флот»[675]
. Находившийся на борту «Центуриона» бывший казначей «Триала» Лоуренс Милькамп писал о «Глостере»: «Он горел всю ночь – картина грандиозная и ужасная. Его пушки, все до одной заряженные, стреляли с регулярными интервалами… точно траурный салют»[676]. На следующий день, когда пламя достигло порохового погреба, корпус взорвался: «Так погиб “Глостер”, корабль, по праву считавшийся красой британского флота».