Впрочем, это не противоречило его основному убеждению: представления об автономной человеческой деятельности, «литература о свободе и величии» препятствуют научному решению проблем перенаселения, загрязнения окружающей среды, перспективы ядерной катастрофы. Время человечества как вида истекло. Надеяться выжившим оставалось только на применение учеными-бихевиористами своей науки.
Хотя несколько положительных отзывов и было напечатано, в большинстве критика была отрицательной — нет, даже уничтожающей. Такие хорошо известные в интеллектуальном мире величины, как лингвист Ноам Хомский, романист Эйн Рэнд почувствовали себя глубоко задетыми. Хомский (1971) заявил, что скиннеровская бихевиористская технология не является «несовместимой с полицейским государством». Рэнд в своих произведениях 1971–1973 годов обвиняет Скиннера в навязчивой ненависти к «человеческому уму и добродетели: к разуму, научным достижениям, независимости, наслаждению, нравственной гордости [и] самоуважению». Десятки публичных выступлений, в том числе одно особенно содержательное выступление Вильяма Бакли в «Линии огня» (17 октября 1971 года) превратили Б. Ф. Скиннера в бесчестного ученого Дарфа Бадера. Скиннер так и не понял вполне причин всенародного возмущения. Он подверг критике утилитарную ценность индивидуальной свободы перед лицом народа, вся культура которого была построена именно на этой традиции. Хуже того, он заявил, что контроль поведения человека, осуществленный путем положительного подкрепления, может улучшить этот мир. Для народа, который всего лишь три десяти-летия назад бросил вызов фанатичному стороннику контроля, Гитлеру, и его дьявольским планам построения «лучшего будущего», бихевиористская технология Скиннера звучала как тревожное эхо и как предупреждение. В глазах народа, захваченного в начале 1970-х водоворотом антивоенного движения, борьбы за гражданские права, поднимающегося самосознания женщин и сексуальных меньшинств, книга «За пределами свободы и величия» возмутительным образом выпадала из наступательного шествия человеческой свободы. Он пытался оправдаться, разъяснить свою позицию во многочисленных публичных выступлениях и в следующей книге «О бихевиоризме». Отныне он был не столько социальным изобретателем, сколько стареющим поборником науки.
В августе 1990 года, в возрасте 86 лет и 8 дней, перед самой своей смертью, Скиннер произнес 20-минутную речь на ежегодной встрече в Бостоне. Большинство присутствующих понимали, что это, скорее всего, его последнее публичное выступление, потому что в ноябре 1989 года ему был поставлен диагноз: лейкемия. Когда немощный седовласый основатель оперантной науки и нескольких интересных, но не вполне успешных по части осуществления социальных изобретений обратился к своей аудитории, голос его звучал громко и твердо. Он не пользовался шпаргалками, речь его была безошибочна и ясна. Психологи обычно терпят неудачу, беря под покровительство учение о бихевиористском (поведенческом) анализе, предпочитая, в противоположность ему, объятья мифической силы ума. Скиннер привел аналогаю, делающую понятной тягостное непонимание, тревогу и/или одобрение: сопротивление креационистов дарвиновской теории естественного отбора сравнивалось с современным сопротивлением когнитивных психологов бихевиористскому анализу.
Сопоставление когнитивной креационистской не-на-уки с дарвиновской оперантной наукой было вполне уместно. В значительной степени интеллектуальные усилия Скиннера в конце 1970-х и в 1980-х годов были сосредоточены на критике когнитивной психологии и на соотнесении избирательности поведения с естественным отбором. Последователи нового ментализма забыли, почему интроспекция не состоялась как наука. Хотя интроспекция, как излюбленный путь исследователя, изучающего ощущения и восприятие, утратила былую популярность, сторонники когнитивной психологии, пытаясь описать деятельность ума, по-прежнему концентрировали внимание на мозге, считая его чем-то вроде информационного процессора. В самом деле, когнитивисты все в большей и большей степени обращались к учению о мозге, когда пытались говорить о природе ума.
Психологи-когнитивисты любят говорить, что «ум — продукт деятельности мозга», однако несомненно, что в этом процессе участвует и остальное тело. Ум — это продукт деятельности тела. Эго продукт деятельности личности. Иными словами, это поведение, и об этом заявляют бихевиористы в течение вот уже более половины века. Ограничить свое внимание лишь одним органом означало бы стать на уровень мышления греков эпохи Гомера.
Хотя учение о мозге, несомненно, очень важно, неврология никогда не смогла бы выявить природу ума.
Психологи-когнитивисты не продвинулись далеко вперед по сравнению с Уильямом Джеймсом. Они испытывали серьезные трудности, пытаясь опереться на другую науку — неврологию — как на основу собственных выводов.