Скиннер построил оперантную науку на основе экспериментального анализа, который не был основан на психологии. Поведение может само по себе явиться предметом научного изучения. В 1930-е годы Скиннер создал учение, появление которого предсказывал Джон Б. Уотсон, — учение, которое, как мы видим, отличалось от павловского. В 60-х годах Скиннер не только отвечал на вызов, брошенный когнитивной революцией, — он понимал также, что достижения этологии и генетики открыли новую перспективу дарвиновскому учению. В его статье 1966 года «Филогенез и онтогенез поведения» говорится, что наука о поведении в большей степени занята анализом онтогенетических (индивидуальных) случайностей, чем филогенетических (видовых). Тем не менее, он легко признавал, что «особенности поведения организм… всегда
Ключевым моментом эволюции, позволившим человеку управлять сложным вербальным поведением и таким образом создать культуру, стало развитие голосовой мускулатуры. Однако в конце жизни Скиннер все с большим пессимизмом относился к способности человечества построить жизнеспособное будущее. «Наша эволюционная история подготовила нас к прошлому», — часто повторял он. «Я всегда знал, что должен умереть», — замечал он с легкой усмешкой; однако в конце своего пути он был также уверен, что конец ждет и весь этот мир, и его ждать осталось недолго:
«Я полагаю, что мир собирается сделать то, о чем говорит Шекспир в своем сонете «Мир будет поглощен тем, что его вскормило». Я полагаю, что эволюция является случайным, вероятностным процессом, в котором отсутствует какое бы то ни было намерение. Я полагаю, что эволюция голосовой мускулатуры, давшая возможность человеческим существам говорить о мире, иметь науку и культуру, недостаточна, чтобы принять в расчет будущее. И я убежден, вполне убежден, что мы уже прошли через критическую точку, откуда назад пути нет» (личное интервью, 9 марта 1990 г.).
Однако Скиннер не кончил свою жизнь в унынии и отчаянии. Даже страдая лейкемией, он продолжал бороться за свою науку, отвечал на письма, возился в своей мастерской в подвальчике. Каждый день он планировал так, чтобы самые продуктивные часы были посвящены работе с рукописями. Он вставал по будильнику и писал, подчиняясь суточному ритму, с 5 до 7 часов утра. В конце концов особенности своего организма он знал лучше, нежели кто-либо другой. Его личный опыт и культурное наследие создали образ замечательного человека и послужили основой создания науки, еще более замечательной, но несмотря на все это, Скиннер не претендовал ни на какие личные почести. Цепь случайностей обусловила его успех. Вот что он пишет в последнем томе своей автобиографии: «Будучи склонным полагать, что все сделанное мною не плод загадочного творческого процесса, а продукт стечения обстоятельств, я отказываюсь от всякой надежды носить имя Великого Мыслителя».
На протяжении долгих лет человеческой истории изучение гипноза множество раз ломало карьеры ученых, увлекшихся этим сомнительным видом деятельности. Репутация Месмера была в пух и прах разбита выводами Королевской комиссии, собравшейся во Франции в 1785 году специально для изучения всех претензий, предъявляемых Месмеру. Многие почитатели Шарко отшатнулись от него после того, как он обратился к изучению явлений, связанных с гипнозом. Джон Эллиотсон (1843), известный английский хирург, совершенно погубил свою репутацию, попытавшись применять гипнотическое обезболивание. Джеймсу Эсдэйлу (1847), врачу с замечательными рекомендациями, было отказано в дальнейшем продвижении из-за того, что он применял гипноз в хирургии. Такое неодобрительное отношение к этому явлению не только погубило карьеру многим практикам, оно еще и препятствовало изучению гипноза. Зигмунд Фрейд отказался от занятий гипнозом, уступив скептическому отношению медицинской общественности и спасовал перед трудностями, с которыми он столкнулся при в процессе гипноза. Ученик и современник Фрейда, К. Г. Юнг, потерял интерес к гипнозу, поскольку не мог ни контролировать, ни даже понять его влияние. Несмотря на несколько работ в этой области, оставленных нам в наследство Джеймсом, Жане и другими, гипноз не пользовался доверием у ученых и не вписывался ни в одну из основных парадигм медицинской науки и практики. Своеобразная ирония заключается в том, что в 20-е годы самым серьезным исследователем гипноза был человек, которому предстояло стать влиятельным специалистом по теории обучения — Кларк Л. Халл (1933).