Благодаря профессионально развитому чувству пропорций и абсолютно точному глазомеру, я сразу определил, что все здесь имеет одинаковое и пропорциональное увеличение — в масштабе 1:1,5.
Вот кровать, размерами как раз подходящая для баскетболиста. Огромная кровать, На ней вполне можно спать поперек или развлекаться сразу с двумя женщинами. Стол перед огромным окном, который был мне почти по грудь. Стул, усевшись на который, я едва мог дотянуться ногами до пола. На столе лежали громадные очки, которые я уже однажды видел. Тут же лежали спичечный коробок, величиной с ладонь, сигареты, размером с сигару. Громадные вилки, ложки, стаканы. Мощная катушка с толстыми нитками и длинной иголкой. Наперсток величиной с небольшую рюмку. Громадные — телефон, книги, карандаши, авторучка, даже канцелярские кнопки. Даже выключатель на стене и лампочка в абажуре были неестественно, нестандартно велики… Как я уже сказал, буквально все было таким.
Я задумчиво стал перебирать странные предметы, лежавшие на огромном столе. Мне показалось, что они словно наэлектризованы. Я пытался и не мог угадать свойство нарождающегося во мне ощущения. Мой взгляд упал на высоченный и невероятно объемистый зеркальный шкаф. Шкаф, на который… Вот именно!.. На этом шкафу, если бы меня сейчас кто подсадил, я бы мог расположиться, словно на обширной площадке — совершенно как в детстве. И, ей Богу, я действительно был не прочь забраться на него прямо сейчас!
— Ты ведь почувствовал, да? — воскликнул дядя Володя, дергая меня за рукав. — Ты почувствовал?
— Просто как все гениальное, — кивнул я, восторгаясь удивительной фантазией нашего чудака. — Но я полагаю, все это устроено здесь не только для того, чтобы вызвать определенные ощущения? — предположил я. — Или это своеобразная машина времени?
— Ну, на это я не претендую, хотя в идее присутствует и такой аспект. Эта комната, — объяснил он, — что то вроде тренажера, при помощи которого взрослый может не просто ощутить себя ребенком, но снова сделаться им!
— Неужели?
— Я проверял это на себе, — заверил он и принялся рассказывать о своем удивительном изобретении.
Речь, стало быть, шла о настоящем эксперименте. Для этого и оборудована специальная комната, в которой все масштабы и пропорции способствуют возбуждению в человеке глубинных детский ассоциаций. Человек, который достаточно долго находится в этой комнате, должен вновь воспринимать мир по детски. Что то происходит в душе. Что то происходит с мыслями и ощущениями. Своего рода бессознательный процесс внутренней перестройки и перевоспитания. Что то имеющее отношение к прикладной психологии или своеобразное ответвление Павловской теории об условных и безусловных рефлексах. А рефлексы, в конечном счете, начинают изменять анатомию.
— В общем, это память тела — только и всего, — скромно сказал дядя Володя. — Хотя тут, впрочем, присутствует еще что то. Какая то мистика. Кстати, я понял это благодаря тебе, Серж. По крайней мере, ты замечательно подтвердил мои догадки.
— То есть?
— Когда мне попалось на глаза несколько брошюр — работы вашей идеологической группы. Там, где ты теоретически обосновываешь влияние архитектуры Москвы на социум в целом, вплоть до национального самосознания. А еще раньше, когда Майя рассказывала мне, как горячо увлечена ее подруга Альга твоими архитектурными идеями. Особенно, энергетической концепцией твоего проекта. К сожалению, это довольно сложно для меня — архитектура, объемы, пропорции, масштабы.
— Ничего сложного! — с увлечением заверил его я. — Это древняя гипотеза. Материя, организованная определенным образом, способна аккумулировать, а затем излучать особый вид энергии, которая, в свою очередь, упорядочивает подчиненные структуры. Очевидно, существует закон взаимозависимости пропорций материального и идеального…
Я взял в руки огромные очки, затем спичечный коробок, карандаш. Ну да, именно так я должен был когда то воспринимать эти предметы, когда я брал их в свои маленькие детские руки.
— Представляю! Тебе пришлось изрядно потрудиться, чтобы собрать все это, — с уважением признал я.
— О, еще бы! — вздохнул дядя Володя.