Обратим внимание на некоторые детали, зафиксированные врачом полпредства, которые пусть косвенно, но говорили об изменении советско-германских отношений, и не в лучшую сторону. Осенью 1939 или в начале 1940 года, когда «дружба» была на пике, немцы, скорее всего, оказали бы деятельную помощь в лечении управляющего зданием полпредства. Теперь же Васильева оперировал польский хирург и, можно не сомневаться, в польской больнице. Немцев не попросили или же не захотели попросить помочь, хотя в генерал-губернаторстве их возможности, конечно, превосходили возможности медиков из местного населения. Показательно и то, что Успенский преимущественно общался только с поляками и советскими гражданами, то есть в представлении оккупантов – с париями. Словом, времена изменились.
Следующим предостережением из генерал-губернаторства стало письмо советского гражданина Равдельса, проживавшего в Люблине (отправлено из полпредства в центр 4 марта). Равдельс – инженер-керамик из Либавы (Лиепаи), латвийского города (в сопроводительном письме по ошибке назван литовским). По каким-то причинам еще до начала войны он перебрался в Польшу, возможно в поисках работы. После присоединения Прибалтики к СССР формально получил право считаться советским гражданином, как и все жители Латвии, Литвы и Эстонии. Равдельс встал на учет в советском консульстве в Берлине и ходатайствовал о возвращении – уже в советскую Латвию{519}
.В сопроводительном письме Деканозов, словно извиняясь, отмечал: «Правда, доклад отражает главным образом положение среди еврейского населения»{520}
. Полпред понимал, что беды еврейского населения Москву не особенно волновали. Однако невозможно было не обратить внимания на то, что в оккупированной нацистами Европе именно евреи стали главной жертвой политики геноцида. К тому же Равдельс был евреем и неудивительно, что прежде всего рассказывал о том, что впоследствии назовут Холокостом или Шоа: