В выборе профессии на Катю повлияло и то, что над школой шефствовал завод. Раздобыв у шефов ручной пулемет системы Дегтярева, она организовала пулеметный кружок. Сначала этот кружок вел представитель завода, а потом и сама Катя, которая при контрольных стрельбах показала лучшие результаты. Пулемет она изучила досконально, так что могла в минимально короткое время разобрать и собрать его даже с завязанными глазами. Ей доставляло большое удовольствие демонстрировать это перед новичками, которые старались уличить ее в том, что она все-таки видит из-под повязки. Но проходило немного времени, и они сами, натренированные Катей, могли проделывать то же самое.
Однажды Петя предложил ей:
— Хочешь научиться ездить на мотоцикле? Я уже записался.
— Хочу!
Они перешли уже в десятый класс. Катя посещала курсы санинструкторов, но мотоцикл — это, конечно, здорово! Осоавиахимовская школа мотоциклистов открылась при заводе, где работал Петин брат, и Катю туда приняли без разговоров. Спустя две недели она смело гоняла по окрестным пустырям на мотоцикле, который можно было ненадолго брать для тренировки.
Наступила весна 1941 года. Окончив санитарные курсы, Катя получила значок ГСО («Готов к санитарной обороне») и звание санинструктора.
В июне были сданы экзамены за десятый класс. Школьный выпускной вечер почти совпал с началом войны. Но в этот вечер никто о войне не думал, все жили мирной жизнью, строили планы на будущее, веселились и с новыми надеждами смотрели вперед.
На вечер Катя пришла в цветном крепдешиновом платье, которое ей сшила мама, — это было первое в ее жизни нарядное платье — и в светлых туфлях на высоком каблуке, взятых у старшей сестры.
Петя смотрел на нее во все глаза.
— К тебе боязно и подойти… Красивая… Даже не предполагал!..
— Ну ты, Фома, придумаешь! — рассердилась Катя, чувствуя себя в новом платье неловко и скованно.
На каблуках ходить было непривычно, ноги вскоре заныли, и домой Катя возвращалась босиком, держа туфли в руке. Петя провожал ее.
Ночь была светлая, высоко в небе плыла луна. В скверике сели на скамью, долго еще говорили, а когда настало время уходить и Катя поднялась, Петя, набравшись смелости, неожиданно обнял ее и неумело поцеловал, первый и единственный раз.
Отстранившись, Катя сказала:
— Вот глупый… Что ж ты так, сразу…
— Где ж сразу? Сколько лет дружили!..
— Так то дружили! Ну хоть сказал бы что-нибудь сначала…
— А то ты сама не знаешь…
Нет, она тогда не обиделась, но поцеловать себя еще раз не разрешила. Дружили-дружили, и вдруг — целоваться! Вот тебе и Фома Лопоух! И все же ей приятно было сознавать, что он любит ее. Но почему-то Кате в то время казалось немыслимым, чтобы она вот так, сразу, изменила обычное свое дружеское отношение к нему.
Впоследствии, вспоминая об этом вечере, Катя могла совершенно точно определить, что к Пете у нее было теплое и нежное чувство дружбы, не больше. А тогда она сомневалась и не умела разобраться: может быть, именно так рождается любовь? Да и разбираться уже не хватало времени.
Грянула война, которая рано или поздно должна была разразиться. И хотя все знали, что она будет, тем не менее никто не ждал ее так скоро. Уже через две недели Катя уходила воевать санинструктором, а Петя оставался в Москве, ожидая, когда его вызовут в танковое училище, куда он подал заявление перед выпускными экзаменами. То, что он задерживался, в какой-то степени шокировало Катю: ей тогда казалось, что он обязан отправиться на фронт немедленно. Уж не трусит ли Фома?
— В училище — это же долгая история! — укоряла она его.
— Обещают ускоренно. Хочу на танке!
— Смотри, Фома, продожидаешься — война кончится.
Он пришел проводить Катю и до последней минуты, пока было возможно, не покидал ее, хотя она сначала подчеркнуто холодно и сдержанно говорила с ним и всем своим видом старалась показать, что не одобряет его поведения.
— Пиши, — попросил Петя. — Или забудешь?
Катя не ответила, заговорив о чем-то другом, а когда наступил момент прощаться, испытующе глянула ему в глаза и строго сказала:
— Ну, Фома, смотри! Ть меня понял?
Петя грустно улыбнулся и опять спросил:
— Так напишешь?
Голос его дрогнул, и Катя обещала написать. И тут она вдруг поняла, что уезжает не на месяц и не на год, что впереди — неизвестность и трудно сказать, увидятся ли они когда-нибудь.
— Фома…
Обняв своего верного друга, Катя сама поцеловала его.
Письмо без обратного адреса, написанное в дороге, долго путешествовало и пришло не скоро; Петя, так и не дождавшись его, уехал в училище. Через некоторое время переписка наладилась, но спустя год внезапно оборвалась: Петя молчал. И только теперь наконец все выяснилось…