Волосы у него еще не высохли после душа. Он переоделся в поношенную футболку и длинные шорты, а обувью пренебрег.
– Привет.
– Как ты? – спросил он, подходя к кровати.
– Неважно, но скоро все наладится.
– Мистер Мейсон позвонил тете Ли. Миссис Мейсон зашили рану на голове. Еще у нее сотрясение мозга, но она поправится. Приезжает ее сестра Лорен, поможет с уборкой. Они сказали, ты сможешь вернуться в их дом, когда миссис Мейсон приедет из больницы, и спрашивали, не согласишься ли ты немного подождать. Ты… не против?
Я кивнула.
– Не думаю, что имею право просить твоих тетю и дядю приютить меня.
– Они только за. Честное слово.
– Бекке понадобится моя помощь. Мне следует остаться с ней.
Эллиотт кивнул и присел на кровать рядом со мной.
– Жалко. Я быстро привыкаю к твоему присутствию, – он протянул мне мобильный и открыл групповой чат с Сэмом и Мэдисон. – Они забросали меня сообщениями, беспокоятся о тебе. Я сказал Мэдди, что утром ты ей позвонишь.
– Как ты догадался? – спросила я. – Приехать в дом на Джунипер-стрит?
– После того как я тебя подвез и поехал домой, меня не покидало нехорошее предчувствие. Чем дальше я уезжал от дома Мейсонов, тем сильнее оно росло. Я не мог от него отделаться. Приехав к дому тети Ли, я развернулся и поехал обратно. Вернулся к дому Мейсонов, увидел там синие и красные полицейские огни и выскочил из машины, даже дверь не закрыл. Просто побежал. Когда я увидел кровь… я так перепугался, Кэтрин. Попытался прорваться в дом, звал тебя по имени. Тут меня увидел мистер Мейсон и сказал, что с тобой все в порядке, но ты куда-то убежала. Я поехал прямиком на Джунипер-стрит, знал, что найду тебя там.
Я обняла Эллиотта и прижалась щекой к его груди.
– Ты вернулся.
– Я ведь обещал тебе, что вернусь. А теперь, когда я все знаю…
– Теперь, когда ты все знаешь… – повторила я.
Он вздохнул и потупился. Я так долго его отталкивала, а теперь, когда у него есть причина уйти, мне было еще труднее его отпустить. И все же, если Эллиотт решит меня бросить, я не стану его винить. Я и сама с трудом могла принять то, что произошло в подвале, и не могла себе представить, как все это воспринял Эллиотт.
– Скажи это, – проговорила я.
– Ты могла бы все мне рассказать. Жаль, что ты не доверилась мне раньше.
– Это был секрет.
– Да уж, ты определенно умеешь их хранить.
Я выпустила Эллиотта и обхватила себя за плечи.
– Это была не моя тайна.
Он потянулся ко мне.
– Я даже не знаю, как воспринимать все случившееся. Пресли мертва. Твоя мама…
– Это не она.
Эллиотт кивнул, но я видела по глазам: ему трудно отделить мамочку от других личностей, обитавших в ее голове.
– Мамочка уже давно не в себе. Сейчас, оглядываясь назад, я вообще не уверена, была ли она когда-то здорова. В трудные периоды жизни она замыкалась в себе, погружалась в депрессию и могла по нескольку дней не вставать с постели. Папа пытался ее защитить, пытался оберегать меня. Когда его не было дома, я это видела. Я всех их видела, но лишь ненадолго, хотя в то время не осознавала, что именно вижу. После смерти папы они стали сильнее, и гостиница стала идеальным мостом, по которому они вышли наружу. Когда появились Дюк и Поппи, такие разные, с собственными именами, не похожие на мамочку, я испугалась. Я ничего не понимала и чем больше пыталась говорить с мамочкой, когда она была Дюком или Поппи, тем хуже ей становилось. Когда я ей подыгрывала, личности с каждым разом оставались все дольше и дольше, но ее поведение было более предсказуемым. Поначалу я никому ничего не говорила из страха, что мамочку заберут, но теперь понимаю… Я любила Алтею и Поппи и хранила секрет мамочки, чтобы не потерять их. А теперь Пресли мертва, и я потеряла их всех.
Эллиотт потер затылок.
– Это не твоя вина, Кэтрин.
– Тогда чья же?
– Почему непременно кто-то должен быть виноват?
– Если бы я помогла мамочке получить помощь, Пресли сейчас была бы жива. Но мне казалось, что можно оставить все как есть. Я думала, что сохраню и то, и другое. Буду рядом с тобой и защищу гостиницу, чтобы мамочка и дальше могла там жить, – я подавила рыдание. – А теперь я ее потеряла. Она виновна в убийстве, и все из-за моего эгоизма.
Эллиотт усадил меня к себе на колени, и я прижалась щекой к его груди.
– Из всех моих знакомых ты последняя, кого можно обвинить в эгоизме. И ты храбрее, чем я думал.
– В конечном счете это не важно. Я не смогла их спасти. Даже не смогла попрощаться.
– Мы можем поехать и увидеть твою маму, ты же знаешь. Мы можем ее навещать.
– Это будет просто мамочка.
– Но, Кэтрин, разве это плохо?
Я покачала головой.
– Ты не понимаешь.
– Нет, но очень стараюсь понять.
– Тогда пойми вот что. Все, кто мне дорог, либо страдают, либо умирают.
– Только не я.
– Пока что.
– Кэтрин, – Эллиотт вздохнул. – Тебе нужно отдохнуть.
Он закрыл глаза и устало потер переносицу.
Я слышала в его голосе отчаяние, потребность мне помочь, все исправить, но сегодня я впервые собиралась самостоятельно выбираться из груды пепла, оставшейся от дома на Джунипер-стрит.