Майор И. В. Малышев неоднократно выезжал в Люблин, в резиденцию Польского комитета национального освобождения, где беседовал с его руководителями, которые информировали начальника опергруппы о своих очередных мероприятиях и классовой расстановке сил в стране.
Группа действовала по четкому плану и графикам, которые утверждались мною на каждые десять дней, информировала нас о положении на местах и регулярно отчитывалась о проведенной работе. Основное внимание офицеры уделяли политической работе с населением. Потребность в ней была тем более велика, что давала о себе знать тогдашняя классовая структура польской деревни, а реакционные элементы в своей «пропаганде шепотом» пытались распространять среди трудового крестьянства домыслы о том, что, мол, в Польше чуть ли не силой будут насаждаться Советы.
Такие лживые слухи сеялись в то время, когда политика нашей партии и государства в этом смысле была совершенно ясной и подлинно ленинской: мы хотели видеть на своих границах дружественное, независимое и демократическое государство и никаких форм власти никому не навязывали, считая, что их определит польский народ.
Нужно сказать, что трудящиеся братской Польши проявляли большой интерес и к событиям на фронтах, и к нашей стране, поэтому на митинги, собрания или лекции со всей округи стекалось множество людей.
Лишь в течение месяца оперативная группа при участии местных организаций провела 27 митингов и собраний, 17 совещаний интеллигенции и сотни групповых и индивидуальных бесед. С учетом пожеланий населения, партий и местных органов самоуправления определялась и тематика лекций. Чаще всего они проводились по злободневным вопросам: об освободительной миссии советских войск, о положении на фронтах, о значении земельной реформы для подъема уровня жизни польского крестьянства и т. п.
В одном из митингов приняли участие и мы с Н. Э. Берзариным. В гмине Вельголле собралось население пяти близлежащих сел. Люди пришли в праздничной одежде, многие женщины — с детьми
После выступления четырех местных жителей на трибуну поднялся генерал Н. Э. Берзарин. Он рассказал о наступательных действиях Советских Вооруженных Сил, призвал поляков повышать бдительность, укреплять органы народной власти и советско-польскую дружбу. После речи командарма долго не смолкали горячие аплодисменты.
Мы торопились. В войсках была масса неотложных дел, но сразу уехать не удалось. Вокруг нас образовалось плотное кольцо людей. Жители интересовались будущим своей страны, реформой, политической линией польских партий. На вопросы, связанные с советской политикой, положением на фронтах, мы подробно ответили, а некоторые другие проблемы, в частности о проводимых внутри страны реформах, попросили осветить польских коммунистов и представителей самоуправления.
Нам понравилась высокая политическая активность участников беседы. По всему было видно, что они истосковались по правде и их радовали коренные изменения, происходящие в жизни Польши. Уезжали мы с этой встречи в добром настроении. Братский польский народ всем сердцем приветствовал нашу армию-освободительницу.
Незаметно подошли ноябрьские праздники. 27-ю годовщину Великого Октября воины встречали с подъемом. Всех воодушевляли слова доклада И. В. Сталина о том, что Красная Армия завершила изгнание немецко-фашистских войск с территории нашей Родины.
8 ноября ко мне пришел Н. Э. Берзарин. Мы побеседовали с ним о текущих делах, а затем он вдруг предложил сфотографироваться.
— Что ж, дело хорошее. Сначала сфотографируемся здесь, а потом в Берлине... К тому ведь дело идет. Не так ли?
Я дружески обнял Николая Эрастовича. Но командарм как-то странно и задумчиво посмотрел на меня и тихо произнес:
— Думается, на Берлин войска Пятой ударной поведет другой командующий. Надо полагать, мне скоро придется уехать из армии...
— Не понимаю...
— Увы, печальный опыт, Федор Ефимович! — сказал Берзарин после небольшой паузы, вздохнув. — Вот так же, как сейчас, я в свое время готовил войска Тридцать девятой армии к Белорусской операции. И вдруг за считанные дни до ее начала был назначен новый командующий. Меня же перевели в другую армию. Вот и теперь, думается, произойдет нечто подобное. А жаль. Многое сделано, да и к людям я привык...
— Неужели вы рассматриваете этот перевод из Тридцать девятой как выражение сомнения в ваших способностях командовать войсками в наступательной операции?
— Безусловно. У меня твердо сложилось такое мнение.
— Думаю, что вы ошибаетесь, — возразил я решительно. — На войне обстоятельства меняются и за день, а после Белорусской операции вон сколько воды утекло. Да и не следует сбрасывать со счетов успешное наступление нашей армии в Молдавии.