Олеся фыркнула, закрыв лицо папкой, на которой писала протокол. Федор сделал вид, что заметил ее только сию минуту:
– О, а у нас тут Олеся Ивановна работает… здрасте, барышня. Ну, что вы обо всем этом думаете?
– Думаю, Федор Ильич, что это убийство укладывается в схему совершенного две недели назад в области. Там, если помните, тоже старичку-коллекционеру кто-то шею свернул.
– Ну, господина Канунникова я бы коллекционером-то не называл, погорячились вы. – Федор кивнул на распростертое тело. – Это все-таки крупный антиквар, специалист. А дедок в области – так, любитель.
– Хорош любитель! – вмешался эксперт, поворачиваясь к Олесе и глядя на нее укоризненно, словно это она назвала убитого любителем, а не капитан Мезенцев. – Да у этого любителя подлинников разных художников было штук двадцать – вы опись-то вспомните, которую в столе у него нашли.
– Евгений Семенович, так я разве против? Я к тому, что способ убийства похож. Возможно, одни и те же люди работали, – сказала Олеся и почувствовала, как краснеет, – Мезенцев смотрел на нее в упор, и от этого взгляда ей хотелось снова укрыться за папкой.
– А почему вы думаете, что убийц несколько? – поинтересовался капитан тоном строгого экзаменатора.
– Потому что и там, и здесь следы обуви как минимум двух человек. – Олеся указала ручкой на обведенные экспертом следы у окна и у дивана, на котором она сидела. – Видите? И опять размер ноги маленький, тридцать девятый – для взрослого мужчины довольно редкий, согласитесь?
– Может, баба?
Олеся поморщилась:
– Ну, почему сразу баба? И вообще… есть слово «женщина», чем оно вам не нравится?
Эксперт, внимательно слушавший их диалог, вдруг хихикнул:
– Олеся Ивановна сегодня что-то подозрительно к словам восприимчива. Мне, понимаешь, за черный юмор замечание сделала, тебе, Феденька, за лексикон…
– Феминизм шагает по планете… – Капитан присел на корточки и принялся рассматривать домашнюю куртку убитого.
– При чем тут феминизм… элементарно некрасиво называть женщину бабой. – Олеся смотрела прямо в макушку оперативника, и тот, словно почувствовав жжение, потер голову рукой.
– Это вы еще просто молодая и не успели очерстветь, – заметил Мезенцев. – Лет десять поработаете на следствии – будете пропускать такие вещи мимо ушей и считать их совершенно нормальными.
«Ну уж нет, – подумала Олеся, возвращаясь к протоколу. – Не хочу привыкать к такому».
– Слышь, Семеныч, а у убитого в уголках рта шерсть – видел? – вдруг произнес капитан, наклонившись к трупу.
Эксперт вздохнул:
– Намекаешь, что убиенный – оборотень?
– Семеныч, ну что ты как больной, в самом деле? – разозлился оперативник, вставая. – Шерсть у него в углах рта – что-то вместо кляпа засовывали, варежку или шапку какую-то. Возьми на всякий случай образцы.
– Ты с ними на рынок пойдешь? Рукавицы-самовязы у старушек отжимать?
Мезенцев махнул рукой и обратился к Олесе:
– Ну что, Олеся Ивановна, соседей почти всех опросили. Внизу еще мои работают, а наверху я закончил, там в двух квартирах никого нет, а в одной бабулька лежачая, с ней сиделка. Так вот сиделка эта сказала, что между часом и двумя ночи слышала звуки борьбы и вроде как упало что-то тяжелое. Она время точно запомнила, было двадцать минут второго, она вставала, чтобы укол бабуле сделать. После грохота этого вроде стихло все, но уснуть сиделка быстро не смогла, вышла на кухню, чайник поставила и в окно выглянула. А от подъезда как раз отъезжала машина – «девятка» старая.
– Какая наблюдательная женщина, – заметила Олеся, – даже марку машины определила.
– А вы не смейтесь. Она до того, как в сиделки податься, на автомойке год работала, разбирается. Так вот, в салоне «девятки» было как минимум четверо. Нет, я допускаю, что это могли быть случайные люди, которые, например, в аэропорт ехали, – предвосхитил он Олесину реплику, подняв руку, – если бы не одно «но»: эту «девятку» сиделка видела во дворе несколько раз. Но, как я выяснил путем нехитрых манипуляций с телефоном, ни у кого из проживающих в этом доме такой машинки не обнаружено.
– Ни у кого из прописанных, – поправила Олеся, – а проживать тут мог кто угодно, в том числе и владелец таинственной «девятки». Надо выяснить, не снимает ли кто-то квартиру или комнату. Дом небольшой, три этажа, два подъезда, на этаже по четыре квартиры – думаю, справитесь, товарищ капитан?
– Наблатыкаются в своих университетах, – весело подмигнул Мезенцев, похлопывая по руке блокнотом, в котором, как догадалась Олеся, уже имелись сведения обо всех проживающих и прописанных в доме.
– Я Школу милиции окончила.
– Ах да, у вас же это семейное.
Вся семья Вадисов оканчивала это учебное заведение, а потом служила в милиции, переименованной затем в полицию, – дед, отец, мать, Максим и вот теперь Олеся. Мама, Надежда Андреевна, была инспектором по делам несовершеннолетних. В девяносто четвертом году ее убил заточкой один из подопечных – проиграл в карты. Олесе было четыре года, Максиму десять. Отец остался с ними один, не считая деда, который в то время сам уже нуждался в присмотре.