Я вздыхаю, однако Сэди, судя по вспыхнувшему в ее глазах интересу, совершенно не смущает противоречивость ответов.
— Я хочу остаться у вас, — заявляет она Эгги. — Если, конечно, вы не против.
— Нет, конечно, — отзывается старуха. — Я сделаю примочки для твоих ран.
Глаза девчонки снова округляются. А я, пребывая в полнейшем неведении, спрашиваю:
— Что еще за раны?
Обе какое-то время молчат. Потом Сэди расстегивает молнию на худи, снимает его и бросает прямо на землю, оставшись в маечке. Ее предплечья исполосованы замысловатым узором множества царапин и порезов, на вид — сделанных бритвой или остро заточенным ножом. Некоторые из них гноятся.
Вслед за этим она задирает майку до самых грудок. Все ее тело покрыто едва ли не сплошным синяком — желтыми и зелеными, багровыми и синими разводами.
— Пи**ец! — вырывается у меня, руки машинально сжимаются в кулаки. — Кто это с тобой сделал?
Ответ, впрочем, мне и так известен.
— Он бьет меня только там, где не видно, — сообщает девчонка.
— А порезал тебя тоже он?
Сэди молчит, и я понимаю, что все эти шрамы — дело ее собственных рук.
— Возможно, этим ты хочешь доказать, что тело принадлежит все-таки тебе? — предполагает Эгги.
Сэди лишь качает головой.
— Ладно, ты не обязана говорить об этом, — вздыхает старуха. — И ты можешь оставаться у меня, сколько потребуется.
Сэди кивает и поднимает худи, однако не надевает его. А я глаз не могу отвести от сеток шрамов у нее на руках. Как, черт побери, такое можно сотворить с самим собой?
— Иди в дом, устраивайся поудобнее, — отсылает ее Эгги. — Я скоро.
Сэди снова кивает, однако и не думает уходить.
— Хочешь рассказать нам что-то еще? — подбадривает ее старуха.
Девчонка смотрит на меня, затем спрашивает:
— Ты ведь не собираешься его искать, да?
— Кого, Реджи?
— Ага.
— Ты никак защищаешь его?
— Вовсе нет. Просто не хочу навлекать на тебя неприятности и не хочу, чтобы потом он отыгрывался на приемышах.
— У тебя доброе сердце, — произносит Эгги.
— Вот как? — вспыхивает Сэди. — Почему же тогда моя жизнь сплошное дерьмо?
Старуха качает головой.
— Посмотрим, как ее можно наладить.
После этого девчонка вновь переключается на меня.
— Мы хоть увидимся снова?
— Конечно. Я здесь постоянно появляюсь.
Она умолкает, однако продолжает выжидающе на меня смотреть.
— Ладно, — сдаюсь я. — Реджи под запретом. Пока что. Я не могу обещать этого навсегда.
Практически беззвучно она произносит «спасибо» и направляется к дому. Тут к ней подбегает одна из собак и трется головой ей об ногу. Против моего ожидания, Сэди не верещит, а лишь опускает руку и рассеянно гладит Руби по голове. Словно слова Эгги изменили что-то у нее внутри и она больше не боится собак. Так вдвоем они и входят в дом, и дверь за ними закрывается.
Я поворачиваюсь к Эгги.
— Мы с Калико, хм… сохраняли наши отношения в тайне.
— Что ж, у вас это неплохо получалось. А я-то думала, ты по собственному желанию отшельничаешь.
— Так и есть, но не всегда же. Хотя одиночество меня вовсе не тяготит. Дерьмо вроде жизни Сэди — из-за такого я и порвал с миром по ту сторону гор. Я ни от чего не бегу. Просто мне не нравится, как люди там живут, вот и все.
— Понимаю, — кивает старуха. — Что же до здешнего мира, пожалуй, настало время тебе понять, что кое-кто из тех, кого ты встречаешь в наших краях, не совсем люди.
— И кто, например?
— Сейчас это неважно. Важно то, что сердце твое по-прежнему открыто. К слову сказать, почему ты помог девочке? Почему не прошел мимо?
В голове у меня один за другим проносятся образы. Сэди сидит на обочине дороги, обхватив руками колени. Опоссум стреляет в угодившего в капкан койота — абсцесс с его поврежденной передней лапы уже перекинулся на туловище, и грудная клетка несчастного животного раздулась вдвое больше обычного размера. Рувим вылавливает гнездящихся возле школьной общаги древесных крыс и, утащив их подальше в горы, выпускает, а любой другой человек попросту перестрелял бы зверьков.
— Да откуда мне знать, черт побери? — отвечаю я наконец. — Мне надо поговорить с Морагу.
И я отправляюсь в путь, прежде чем Эгги захочет узнать еще что-нибудь, на что у меня нет ответа.
3. Сэди Хиггинс