– А вам не хочется?
– Нет! Не со всеми! Ты мне сначала понравься!
Раскричалась и тут же утихла. Я перевернул ее навзничь. Богиня (как сказал бы лейтенант Корнев, мой командир)! Ну не богиня, а все-таки. Молодо было. Мне двадцать с хвостиком. Зине и того меньше. Живи, радуйся! Правда, я понятия не имел, чем заняться после этой долбаной армии. А Зина не знала, куда девать свои прелести, ребеночка, ненавистную службу и прочее, что в просторечии именуется жизнью. Как-то нескладно все. Помню, Зина хотела поступить в педагогический, на русское отделение, что ли, но провалилась, сбегала замуж, ребеночка родила. А теперь – приехали! Другая дуреха не стала бы переживать, портнихи, к примеру, зашибают неплохо, но Зина-то, Зина, она ведь наверняка мечтала о сцене, о телевидении и кино! Еще бывают какие-то курсы, но теперь это по боку, все, как она говорит, «хана». А как ей нравится, когда помногу, подолгу, ну, «это самое»! Вот и теперь она гладит мое бедро, потом выше. Ты понял: я отдохнула…
Во второй раз вышло подольше, она не торопила меня, подыграла по-своему, с тонким знанием дела.
Я уже стал хмелеть, и Зина сказала:
– Знаешь, ты оставайся, Рита все равно не придет. А я отлучусь ненадолго. Отпрыска заберу из сада, заброшу домой. Выпей, покемарь, а вечерком я еще чего-нибудь принесу. Лады?
Этот план мне почти понравился.
– А когда ты назад?
– Вечером. Только ты никого не пускай, запрись. Нет, лучше давай я тебя запру. Чтобы не смылся!
Вот и пришлось потом прыгать в окно. Нет, никто ко мне не ломился. Я допил вино и заснул, а продрал глаза – на улице темень. Ни Зины, ни выпивки, сигарет всего две, одну я высмолил сразу. А времени – полночь. Общага, чувствую, еще гудит, бурлит, громыхает, а я сижу взаперти, даже огня не зажечь. Надоело! Тогда я открыл окно, глянул вниз и… испугался. Был как бешеный, так хотелось еще выпить.
Она объявилась в первом часу – вся грязная и лохматая. Я ни о чем не спросил, только смотрел на нее.
– Чего пялишься? – взъелась она. – Изнасиловали меня, понял? Можешь валить отсюда!
Потом успокоилась, хорошо еще сигарет с собой прихватила.
– Главное – недалеко отсюда. Тихий такой, черт, я даже не поняла, откуда он взялся!
Небось, довольна, почему-то подумал я и уже собрался на выход.
– Не дури, оставайся, – остыла Зина. – Придумаем что-нибудь, не уходи. Он и бутылку, зараза, отнял! Ты не бойся, я у него на пальце кольцо золотое видела, он женатый.
Она помолчала.
– Деньги у тебя еще есть?
Я помотал головой: уже нет. А на Зину что-то нашло, она стала рыться в шкафу у подруги и – о чудо, нашла десятку. Разве не чудо?
– Куда с ней теперь? – засомневался я. Выпить хотелось жутко.
– Хо! – расхохоталась Зина. – К вахтерше, она-то найдет, будь спок.
– Только ты больше не пропадай!
Она погрозила мне кулаком. Не пропала, приволокла бутылку водки и две бутылки вина. Такая была дешевизна. Пируем! Она не пьянела, только слегка побледнела, но стала краше. Быстро ополоснулась под душем, надела рубашку подруги и показалась совсем красавицей. Я опять захотел.
– Нет, – сказала Зина, – теперь погоди. Я тебя не измажу, но ты погоди, ладно?
Она налила мне водки, но выпила все сама, даже тост сказала:
– Чтоб тебе густо было!
А больше мы и не виделись. Про мое густое везение – речь отдельно, но Зине, впоследствии Джине, вот кому было несладко! В наш городок понаехали австрияки возводить комбинат, и как оживились местные дамы! Джина сразу же одного «закадрила». Зацепила намертво, не отпускала его ни на шаг, даже решила, что всерьез его любит. Такой ничего из себя австриец – высокий, рыжеватый, в веснушках. Я их видел однажды в том ресторане. Правда, он очень некрасиво себя повел – уехал на Рождество, оповестил всю Австрию, что скоро обвенчается с Джиной, но попал в катастрофу и на месте погиб!
Джина по-своему переживала утрату. Опять загудела, стала ругать начальство и спать с кем попало. И однажды вдруг заявляется вдруг друг погибшего, по адресу и фотоснимку находит Джину, умывает ее, одевает, обучает европейским манерам. Да она и сама кое-что умела, на зависть австрийкам и нашим тоже. Джина оповестила «весь город», что выходит замуж. Особенно тех, что пытались «вербовать» иностранцев. Образованные, дипломированные, чистые: только бы за кордон, и подальше! Но все они «дохлые», если по мне. А Джина, пусть неученая, зато женственная, со своим шармом. Живая и в неплохой сохранности. Только об Эрике, который погиб в автоаварии, некрасиво сказала: «Эх! Сгинул, значит, судьба такая! Но какой член упрятал в могилу!» Или это хвала усопшему? Пожалуй!
После их отбытия в Вену с Эберхардом Хаберле я много лет ничего не слышал о Джине (так ее, кстати, называли все австрияки, на итальянский манер). А в один прекрасный день мой старый приятель, воротившийся из австрийской столицы (где наши футболисты позорно продули «Австрии»), привез привет от… баронессы Джины! Баронесса, естественно, процветает! И своего пацана увезла туда, он уже большой, базарит по-венски, на литовском получается хуже.
Я почему-то разволновался. Или так, показалось.