Читаем Via Baltica (сборник) полностью

– Еще что-нибудь сказала?! – спрашивал я.

– Ничего, – пожал плечами приятель. – Что она может сказать! Жаловалась, правда, что австрийцы иностранцев не любят, особенно всяких турок и югославов. Только она теперь баронесса, а это, брат, кое-что значит! Муж неожиданно унаследовал и титул, и состояние. Она теперь ого-го! Недавно вернулась из Японии. Ездит, куда хочет!

После этого мне иногда вспоминается ночь в обшарпанной общаге. Правда, саму общагу не вспоминаю, не хочется, а вот ночь, когда я провожал Зину по мокрому полю, возникает все чаще. И сырая трава. Чувствую: хочется повидать Джину, плевать, что она баронесса! Она уже раз приезжала глянуть на нас, правда, без господина барона. Жаль, я ее не встретил. А те, кто встретил, говорят: красивая и не гордая. И уже появился какой-то шик! И будто скучает по родине, где жила так худо и бедно, и спала с кем попало, и на фабрике пот проливала. Родина – это да! Даже для баронессы. Хотя какая из нее баронесса, не поверю, чтобы ее манеры сильно переменились, а одеваться она умела и здесь. Нешикарно, зато соблазнительно. Любое прошлое с каждым годом прекраснее, тут я солидарен с далекой баронессой, ибо уверен: она, разгуливая по своим двадцати комнатам, думает то же самое. Она ведь была из простых, добрых девушек, которые могут выпить с тобой за компанию, обматерить существующий строй, выкурить сигарету, а если тебе очень хочется – особенно не ломаться. Конечно, если нету предчувствия, что станешь когда-нибудь баронессой. И не где-нибудь – в Вене!

1989

Железная женщина

Железная Женщина встает по утрам с постели злая как фурия; валькирией она станет в полдень, а к вечеру, полагаю, будет вновь провожать в Валгаллу душу какого-нибудь усопшего Рыцаря жизни. Sic! Железная Женщина, говоря откровенно, погружена в мифологию, и эти витиеватые имена ей близки, как огни телебашни, как вывеска книжного магазина или универсама.

Она восстает (хотя ощущает себя развалиной), она ведь – Железная! Железная, хотя колет в боку, и стучит в голове, и в горле першит, и давно пора в туалет, а ее лучший друг Бари, коктейль пинчера с таксой, та еще помесь, жалобно взвизгивает. Голова у Железной расколота после вчерашнего (сорокалетие лучшей-худшей подруги!), на веке зреет ячмень, да к тому еще ноют суставы! Простой человек лег бы в постель, задумался о покаянии и завещании, – но не она! И злится она, скорее всего, потому, что дел невпроворот, и телефон уже тренькает, и в двенадцать должны явиться исследователи Кипра, после обеда встреча с бывшими соратниками Пилсудского – по поводу перезахоронения его останков. Горе тебе, Железная! – шепчет она себе, мелет кофе, пинает пса, пускает слезу и сожалеет о таком своем поведении. Затем снова пинает собаку, уже любовно… Она не нуждается в обществе, зато общество нуждается в ней, и она готова нести это бремя! «Терпеть не могу!» – вопит Железная Женщина, глядя на дрожание стрелки, – терпеть не могу! Если не вывести Бари – обгадится, моча просочится сквозь блочные переборки в апартаменты пани Крупицкой, живущей ниже, и жди тогда международного кризиса с вытекающими последствиями! А на это нет времени, значит, надо вывести Бари, который и так без того насторожен и агрессивен – выпустит струйку и тут же облает какого-нибудь своего коллегу помельче, кинется за бегущей задрипанной сучкой, огрызнется на невинного октябренка… прямо беда! Толстуха с балкона на втором этаже орет (иначе не скажешь!), что Бари обоссал ее георгины, а соломенная вдова эмигранта в другом окне кричит, что ее Пома привела шестерых щенят! Ну не дурдом? Кто это выдержит, да еще рано утром!

А ведь жаждет она одного – работать на благо общества! Ей одинаково интересны: тайный маршрут ленинской «Искры» через Литву, популяция битюгов в поместьях Огинского, а также укорененность идей масонства в среде профессуры XIX столетия. Как все объять? Ее трясет при мысли о недописанном конкурсном очерке, посвященном передовику производства, честному работящему парню с кирпичной фабрики, которого она в глаза не видела. Еще она должна обнародовать свое железное мнение по проблеме современного бальзамирования. Все остальное ее нисколько не занимает! Она однажды чуть было не увлеклась неким типом, осмелившимся заявить: «Что есть человек? Да ничто! Просто мешок кишок!» По-том-то узнала, что эти слова златоуст позаимствовал у мыслителя древности. А сам – грошовый трепач и мелкий мерзавец. Позвал домой, якобы для вручения каких-то собачьих таблеток, поднес рюмку ликера и давай лапать! Нашел простушку! Теперь как завидит его рядом с детской площадкой – никогда не выводит Бари. Мешок кишок! – хочет крикнуть Железная, но только одергивает скулящего Бари: молчать, инфузория!

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже