Читаем Виргостан полностью

– Смысл прост. Поскольку это мультик, то вы теперь мультиклепатор. А я главное действующее лицо, то бишь продуцер. Я вам сгенерировал идею, а вы теперь воплотите ее в жизнь. Действуйте!

– Допустим, вот так! – Герральдий берет любимую пипетку, втягивает кляксу и водворяет обратно в чернильницу. Клякса шлепается в чернила под дружные язвительные аплодисменты:

– Добро пожаловать в родные шпинаты! – злорадствуют осевшие на дне сливки каллиграфического общества. – Не удалась голливудская карьера?

Из чернильницы доносится злорадный булькающий хохот. Герральдий прикрывает этот кипящий брызгающийся фиолетовый бульон бронзовой крышкой с надписью «Конец фильмам». Неужели же это конец?

– Да нет же, нет! – возмущаются доверики с недовериками, закатывая рукава и затачивая перья.

. . .

Герральдий смотрит в лицо смерти.

– Где-то я уже видел это лицо. Мы случайно не встречались раньше?

Смерть ухмыляется Герральдию в глаза. Ох, нехорошая это усмешка. Неизвестно, кто кого пересмотрит, но Герральдию пора возвращаться. Стрелки уже соединились, и он слышит голос Верики:

– Уауау-а-у-а-уа-уауа… – Пролетает вереница черно-белых хвостиков.

. . .

Герральдий неспешно пропускает титульный лист с заглавием и приступает к разработке. Титульный лист с заглавием, продолжая вальяжно беседовать, занимают почетные места в первой папке.

Далее следует подробное описание причин, оправдывающих отсутствие замысла, среди которых перечислены – литературная блажь, послание к неведомым потомкам и прочие отвлекающие уловки.

В конце следуют два истертых до дыр предложения, которые смог бы прочесть любой мальчишка, читавший в детстве рассказы про сыщиков, пользовавшихся для отвода глаз кипяченым молоком в своих тайнописях. Итак…

Рокочущая ванна наполняется теплым пористым шоколадом. Быстро мелькают заглавные титры, но музыка обуздывает их соответствующим плавному ритму темпом и деликатно расставляет по своим местам. Герральдий смотрит завороженно. Это, безусловно, натуральный «graficuum mobile» – из яшмы, малахита, мрамора и серпентинита, изготовленный заботливыми и добросовестными руками Всеши и Верики. Причудливо движущиеся картины перетекают из одной в другую, удивительным образом оставаясь на месте. Стена бассейнового зала приобретает сангиновый оттенок. Наброски лошадиных и человеческих фигур, части тел, чертежи, растительные узоры, папирусные крылья. На экране высвечивается рельефный торс обнаженного по пояс мужчины с фамильярной наколкой периода возрождения: «Viva Leo!». Герральдий начинает ощущать некоторое смущение:

– Минуточку! Это еще что такое?

Мозаичное панно застывает в кадре.

На подходе час пропесочивания птицы с неугомонным хохолком…

. . .

Когда Герральдий молчит, Верика чувствует на себе пик атмосферного давления. Ей не нравится, когда на ней заостряют внимание. Поэтому Герральдий терпеливо ждет. Время еще пока есть. Верика сбрасывает с себя груз нависшего молчания, поднимается к потолку и взирает на Герральдия чуть свысока:

– А что значит управлять временем?

– Это значит не обращать внимания на часы.

– Зачем же ты окружаешь себя таким количеством циферблатов и стрелок?

– Чтобы целенаправленность происходила с ювелирной точностью. Порой мгновения притираются так плотно, что между ними не просочится даже дух времени.

«Бомм!», пауза, «бомм» и еще раз – «бомм».

– Слышишь! А теперь?

«Боммбоммбоммбоммбоммбоммбоммбоммбомм…»

Большое сердце теряет очертания.

…неуместная и несвоевременная брань


Герральдий снимает безуголку и выбирает самую удобную в своем положении позицию. Он ложится между небом и землей.

И вот что он отсюда может набдюдать. Поверхности сегодня не видно, и это к лучшему. Левая часть круглого окна плотно закрыта курчавыми серо-голубыми портьерами, а правая половина чистеет прозрачной голубизной, по которой проплывает бледный полумесяц, рожками вниз.

– Целых полмесяца! – изумляется Герральдий.

В облаках появляются просветы, но их ловко заштопывает ветер-невидимка. Герральдий видит нарядное платье вселенской невесты. Белое, пышное, вьющееся в невесомости. Фата продлевается далеко за вертикант. Тишина. Правое и левое полушария безмолвствуют.

. . .

Поверхность оперативно приближается.

– Надо вызывать Герральдия!

– Но он вот он – спит!

– Это значит, что он где-то далеко. Нам надо его разбудить!

Аэрофаг приближается к земле. Верика безмолвной улыбкой извлекает погрузившегося в сон Герральдия на белый свет. Герральдий смотрит в лобовое стекло. Перед ним карта незнакомой местности. Он сильно втягивает воздух и берется за самую большую рукоятку:

– Б-р-р! Бр-р! Бр-р-рось…

Картинка на экране затуманивается, затем рассеивается, и Верика видит, как мимо проносятся стога сена, роща, птицеферма. Герральдий прехватывает рычаг поменьше:

– Щ-щ-щ! Щ-щ-щас…

Герральдий легонько нажимает мизинцем на маленькую аккуратненькую перламутровую кнопочку розового цвета:

– С-с-с! С-с-стоп.

Происходит сильный резкий толчок, и все переворачивается с ног на голову.

. . .

– Выпустите нас отсюда немедленно!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука