В ее глазах промелькнула едва уловимая враждебность. Распаленный ее легким сопротивлением, он сжал ее обе руки в своих, сплетаясь с ее пальцами. Она все еще смеялась, будто чуть-чуть потешалась над тем, что он ведет себя, как зеленый мальчишка, но, когда он припал жадным поцелуем к ее губам, размыкая их, врываясь языком в рот, ответила ему так яростно и агрессивно, словно и сама была охвачена страстью. Эта ее страсть, пьянящий запах, мелькание голых локтей, обнаженные груди с широким розовыми сосками и тихий-тихий, словно дразнящий смех довели вожделение Жиске до неистовства. Охватывая прохладными ладонями его голову, Адель прошептала, глядя ему прямо в глаза:
- Ну-ка, прежде признайтесь, могли бы вы от меня отказаться?
Он чувствовал под собой томное, нетерпеливое движение ее бедер. Ее душистое учащенное дыхание обжигало ему щеку. Он хрипло произнес, готовый на все, лишь бы она позволила ему продолжить:
- Нет. Пока нет.
- И никогда не сможете.
Ее ноги раздвинулись, и он резко ворвался внутрь - она была горячая, влажная и тугая настолько, что у Жиске сладострастная дрожь пробежала по телу. Не переставая улыбаться, она отдалась ему так страстно и яростно, как еще никогда не отдавалась: ее бедра бешено выгибались ему навстречу, мышцы внутри сжимались, как тиски. Словно поддразнивая его, она шептала:
- Глубже, Анри! Как можно глубже! Глубоко-глубоко!
Ошеломленный, опьяненный, вне себя от страсти и удовлетворения, он замер в последних судорогах, сжимая ее в объятиях, и бесконечно далеки были для него сейчас и полиция, и префектура, и все государственные заботы. Впервые, может быть, за всю жизнь Жиске подумал: «Если бы у меня была такая жена или постоянная женщина, я бы никогда не стал префектом. Я, пожалуй, довольствовался бы своим банком. А может, и он не имел бы значения».
Приподнявшись на локте, он поцеловал Адель в губы, чувствуя, что начинает обожать их сладкий-сладкий, нежный, душистый вкус. Зеленые глаза ее распахнулись, разомкнув шелковистый занавес черных ресниц, и, с нескрываемым торжеством взглянув на Жиске, она проговорила:
- Вы никогда меня не забудете. Никогда. Это я вам обещаю…
Дело с фальшивыми деньгами уладилось, словно его и не было. Однако в общем случившееся, конечно же, доставило Адель много хлопот. Во-первых, она получила скверную известность в квартале, где жила, во-вторых, пришлось заново обсуждать с хозяйкой дома вопрос о квартире. Напугав мадам Груссе громкими именами герцога Орлеанского и Жиске, а также пообещав платить чуть больше, Адель удалось оставить квартиру, которую она полюбила, за собой. Со скандальной известностью и любопытством соседей буржуа нужно было примириться. А вообще-то из истории с Морни Адель вынесла много ценного: прежде всего она поняла, что деньгам следует предпочитать чек на предъявителя и никогда не брать наличность у людей, в порядочности которых не уверена. Что до Морни, то его поступок она хорошо запомнила и прощать ему не собиралась. Надо было только запастись терпением и подождать, пока судьба предоставит ей шанс напомнить Морни о себе.
Она пожила еще немного в Париже, успокаиваясь после случившегося. Герцог Орлеанский не возвращался, а когда Адель спросила у Жиске, не знает ли он, что случилось с принцем, префект рассмеялся:
- Не спешите его утешать, он уже утешился.
- Вот как? - сухо отреагировала Адель, уже догадавшись, в чем дело. - И в чьих же объятиях оказался он на сей раз?
- В объятиях прелестной бельгийки графини де Легон. - Словно желая позлить ее, Жиске добавил: - Кстати, единственной женщины в Париже, которая может соперничать с вами в красоте.
«Вот он каков, этот Цыпленок, - подумала Адель насмешливо и без особой горечи. - Кричал о том, что я продажна и непостоянна, а сам чуть ли не на следующий день лег спать с другой». Она не испытывала ревности и вообще не долго думала о Фердинанде. Ее любопытство - все более жгучее - вызывала графиня. Она словно бросала ей вызов. Честно говоря, судьбе было пора свести их вместе.
Узнав новости о Фердинанде, Адель написала письмо Тюфякину и очень скоро получила обещанные сто тысяч. Расплатившись с долгами на сей раз по-настоящему, 18 июля она собрала вещи и выехала в Компьен вместе с Дезире и Жюдит.