И вдруг дверь распахивается, и Ильинского проводят в огромный Георгиевский зал. Горят люстры, сверкает паркет. В центре зала стоит длинный стол, уставленный выпивкой и закусками. За столом сидят члены политбюро и правительства, а по обе стороны большого стола притулились небольшие столики для приглашенных. Все, конечно, пируют. Шум, гвалт, смех, дым коромыслом! Ильинского проводят в угол зала, где устроена небольшая артистическая сценка, и говорят: «Начинайте!» Ильинский поднимается на эту сценку, тоскливо оглядывает жующую публику и начинает читать рассказ Чехова «Пересолил!». Никто, конечно, его не слушает, все увлечены полупьяными разговорами. Ну, что делать? А выступать-то надо, собрание высокое – выше некуда, не откажешься. И Ильинский продолжает выступление. А в рассказе Чехова, если помните, в лесу седок зовет насмерть перепуганного им сбежавшего извозчика: «Клим! Климушка!» Ну, Игорь Ильинский мастер разговаривать на различные голоса, к тому же чуть прибавил звука, чтоб докричаться до публики, – не себя же он пришел развлекать, в конце концов! И вот, дойдя до означенного места в рассказе, он как завопит: «Клим! Кли-и-имушка!» И тут совершенно неожиданно зал отреагировал. После слова «Клим» шум заметно поутих, а после слова «Климушка!» наступила просто мертвая тишина. Все как по команде повернулись сначала в сторону Клима Ворошилова, тоже крайне озадаченного этим обстоятельством, а потом с такой же просто фантастической синхронностью обратили свои взоры на бедного Ильинского, который, забившись в угол сценки, читал Чехова. Воодушевленный завоеванным в неравной борьбе вниманием, Ильинский продолжил чтение. Глаза его вдохновенно заблестели. Однако зал, быстро поняв, в чем тут дело, снова загудел и отвернулся от выступающего.
Ильинский закончил выступление под жиденькие аплодисменты и сошел с эстрады. Никто его больше не встречал. За пределами выступления миссия сопровождающих была окончена. И где тут выход – совершенно непонятно. Ильинский долго болтался по огромному залу в надежде, что отыщет для себя какое-либо пристанище. Наконец он услышал, как кто-то окликнул его: «Игорь Владимирович!» Он обернулся, и увидел два-три знакомых лица, и подошел к столику. Навстречу поднялись певицы из Большого театра – Барсова и Шпиллер. Ильинский радостно поздоровался с ними, и вдруг увидел справа от себя протянутую руку с бокалом, и услышал за спиной хрипловатый, с едва заметным грузинским акцентом, знакомый всем голос: «Здравствуйте, товарищ Барсова! Здравствуйте, товарищ Шпиллер!» Барсова ответила: «Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! С праздником!»
Ильинский как стоял, так и остался стоять, потеряв дар речи и боясь пошевелиться. Сталин сделал несколько замечаний по поводу наряда Шпиллер. А Барсова, желая помочь Ильинскому выйти из затруднительного положения, представила его Сталину: «Иосиф Виссарионович, а вы разве не узнали? Это же Игорь Владимирович Ильинский! Он только что замечательно сыграл бюрократа Бывалова в фильме “Волга-Волга”». Сталин показал рукой с бокалом в сторону Ильинского, у которого в ту же секунду, как по волшебству, оказался в руках точно такой же, и сказал: «Вы – бюрократ, и я – бюрократ! Так давайте выпьем за искоренение этого вредного явления!»
И на следующий день Игорю Ильинскому вручили орден Ленина.
До «Кавказской пленницы» я играл людей восточного темперамента – например, в фильме «Председатель» с Михаилом Ульяновым я играл полковника Колоева, начальника ГБ области. А до этого еще был фильм, где я тоже играл восточного человека, а потом я перестал принимать эти предложения, потому что я боялся стать артистом только на одни роли – восточные. И вот, когда в «Кавказской пленнице» мне предложили сыграть роль Саахова, поначалу я колебался и отказал Гайдаю. Конечно, я очень хорошо знал эту тему, этот образ, я очень хорошо им владел. Я мог поддержать любой диалог с акцентом.
В «Кавказской пленнице» моему товарищу Саахову пришлось существовать рядом с комедийной троицей Вицин – Моргунов – Никулин. И я долго не верил в свой успех в картине, ведь быть смешным на их фоне казалось просто невозможным.
Сколько было мучений! Как сыграть, чтобы не нарушить жанра комедии и в то же время не быть подавленным этой троицей?
Леонид Гайдай: «Владимир Этуш – очень интересный, яркий талант. Найти такого актера, я считаю, – очень большая режиссерская удача. Юмор своеобразный, не совсем похожий на мой. В этом препятствие для меня как для режиссера. Для примера: если бы я заново снимал свою первую картину “Пес Барбос и необычный кросс”, то Этуш там играть бы не мог. Не потому, что недостаточно ярок как комик. Он слишком тяготеет к реальности, слишком искренен, чтобы пойти на условность “Пса Барбоса…”. Эти трудности его характера, эти споры и стали основой нашей работы на “Кавказской пленнице”».