Сам Эскин был милейшим, интеллигентнейшим человеком. В молодости он окончил два курса медицинского института, затем бросил медицину занялся тем, к чему лежала его душа: театром, а точнее, людьми театра.
У него был свой круг близких ему людей. Я частенько заходил к нему после репетиций и всегда находил его в ожидании одного из своих друзей – таким образом они поддерживали отношения.
Именно в Доме актера я познакомился со многими замечательными артистами, выдающимися людьми, общение с которыми очень обогатило мой внутренний мир. Прежде всего, речь идет о непременных друзьях Эскина – Иосифе Михайловиче Туманове, Леониде Осиповиче Утесове, Ростиславе Яновиче Плятте.
Я тоже с удовольствием участвовал во многих вечерах, которые устраивал Александр Моисеевич.
Я пришел в Дом актера до войны – через год после его создания. Я хорошо помню те времена, когда там председательствовали Москвин и Качалов, а потом много лет я был рядом с Эскиными и впитал тот дух и традиции, которыми жил наш Дом. Поэтому после смерти Маргариты Эскиной правление предложило мне возглавить Дом актера и единогласно избрало меня директором Дома. И это было сделано под лозунгом «Сохранить традиции». В сезоне 2011 года в Доме возникли финансовые проблемы, и я предпринял целый ряд серьезных мер для упорядочения финансово-хозяйственной деятельности.
Разъяснить предпринятые мной действия я намеревался осенью, когда соберется правление. Но на заседании правления у меня сложилось впечатление, что мои доводы услышала лишь Вера Васильева. Только она выступила в мою поддержку на том собрании, которое, мягко говоря, проходило на повышенных тонах, совершенно не в дружеской обстановке. Многие другие (Жигалкин, Ширвиндт, Добронравов, Золотовицкий, Табаков, Васильев) даже слушать не хотели моих слов и не собирались вникать в ситуацию. Я совершенно явственно ощущал, что они пришли, заранее сговорившись и настроенные против меня. Они почти все единодушно стали говорить, что творческая жизнь Дома актера их не устраивает, что при Эскиной все было иначе. Тогда я показал им план уже прошедших и еще предстоящих вечеров и зачитал, чтобы они убедились: я сохраняю традиции и делаю все, как было заведено при Маргарите. Тут были такие мероприятия, как дни первокурсников, вечера памяти Юрия Катина-Ярцева, Татьяны Панковой, Мариса Лиепы, творческие встречи Элины Быстрицкой, Александры Пахмутовой и Николая Добронравова, Александра Михайлова и многих других. Но Табаков сказал в ответ, что «все это поминальный список». Тогда началось голосование, скорее, напоминающее расправу, и большинством голосов мою деятельность признали неудовлетворительной. Тогда я встал и сказал, что являюсь инвалидом Отечественной войны, а руководство Домом взял на себя по их же просьбе. И раз они произносят такие тенденциозные и обвинительные речи, то я вынужден сложить с себя полномочия. После этого я ушел.
Однако что говорили на заседании правления после моего ухода, я знаю, поскольку есть стенограмма того заседания, с которой читатель может ознакомиться. Так, например, Табаков сказал мне вслед: «Есть ли еще инвалиды Великой Отечественной войны здесь?» На что Максакова ответила: «Нет, есть просто инвалиды». Но я не хочу разбирать их реплики, а хочу ответить по существу, поскольку факты гораздо красноречивее любых слов и эмоций.
Вскоре после моего ухода с поста директора было еще одно заседание правления, на котором директором выбрали Игоря Золотовицкого, а директором-распорядителем – Александра Жигалкина, Владимир Иванов стал художественным руководителем, а некий Рустам Забиров стал управляющим директором по эксплуатации здания. Говорят, что его посоветовали какие-то бизнесмены, чтобы он решил все проблемы с арендой и повысил арендную плату. Но это же полный абсурд, поскольку в плане, который я им предоставил, было прописано ровно то же самое. Короче говоря, они вчетвером будут заниматься тем, что я пытался делать в одиночку. Но это так, для сведения, чтобы читатели представляли себе абсурд сложившейся ситуации.
Когда не стало Эскиной, Ширвиндт приехал ко мне домой и долго и настойчиво уговаривал меня взять бразды правления Домом. А теперь в одном из интервью он сказал: «Поблагодарив Владимира Абрамовича Этуша за проделанную работу, мы назначили на директорский пост сразу двух молодых людей…» Это все ложь. Заявляю во всеуслышание – Ширвиндт врет: ни он, ни его коллеги меня не благодарили.
Про Жигалкина разговор отдельный. Он окончил наше училище, а на том злосчастном заседании был первым, кто вскочил и зачитал обращение ко мне от лица собравшихся. С этого обращения все и началось – со мной собравшиеся разговаривали по-хамски. Впрочем, такое же отношение сохранилось и после. В одном из интервью после того злополучного собрания журналист говорит новоиспеченному директору Дома актера Игорю Золотовицкому: «Этуш утверждает, будто вы его выжили…» На что Золотовицкий на голубом глазу отвечает: «Пусть это остается на его совести. Хочу сказать, что никакого сговора против него не было».