Свадьбу сыграли в ресторане «Кавказская пленница» на Проспекте Мира. Торт свадебный был, гости, но немного – человек двенадцать. Владимир Абрамович сам выбрал «Кавказскую пленницу» – к этому ресторану, когда Аркадий Новиков его открывал, он имел некоторое отношение: вместе с Ниной Павловной Гребешковой, вдовой режиссера Гайдая, он консультировал ресторатора.
И все-таки такая разница в возрасте – 42 года! Окружающие, возможно, тогда и задавали себе вопрос: «А не сошла ли она с ума?»
А я точно знала и понимала, что именно это моя судьба. И какой бы она ни была, другой мне не нужно.
У Микаэла Таривердиева есть романс «Выйти замуж за старика». Мне кажется, что мужчину такая разница должна настораживать даже больше, чем молодую женщину.
Но Владимир Абрамович – человек умный, мудрый, дальновидный и, пожив со мной год, четко понял, что я тот человек, на которого он может положиться, с которым проживет, как выяснилось, долгую жизнь.
За первый год нашей совместной жизни мне пришлось приспосабливаться к его жизни. И было бы странно, если бы, придя к нему, я начала диктовать свои правила. Не могу сказать, что мне пришлось себя ломать. Я действительно сильно его любила, и мне хотелось, чтобы у нас все было хорошо. Года нам хватило, чтобы все понять.
Первую, большую часть нашей жизни я подчинялась ему. Но настал момент, когда функции главы семьи легли на меня. Но даже тогда, когда казалось, что глава – я, по моим ощущениям все-таки главой оставался он.
Мы очень подходили друг другу. Мы были две половины одного целого. А сейчас я ощущаю себя так, будто от меня оторвали половину, и я этой одной половиной и хожу.
Восемнадцать лет мы провели вместе почти каждую минуту. Он был моей подружкой, и у меня не было потребности в других. Это не значит, что мы отгородили себя ото всех: любили у себя принимать, сами ходили в гости. Кстати, у нас в друзьях были все молодые, и среди них не было пар с такой разницей в годах.
При этом он любил меня так, что получаса не мог побыть без меня, если я куда-то уходила. Страшно переживал! Так же, как и я. Когда случалась необходимость в его госпитализации, я ложилась на соседнюю койку. Я даже представить себе не могла, что останусь дома. Где он, там и я – его жена.
Как-то раз он принимал экзамен в училище, а я поехала по неотложным делам. Договорились встретиться уже дома. Говорю: «Я поеду в поликлинику, а ты закончишь – иди домой. Открой своим ключом».
Владимир Абрамович освободился раньше, по привычке позвонил в дверной звонок и жутко перепугался, когда я ему не открыла. Со страху забыл и о ключах, и о договоренности, и о моих делах. Побежал в отделение милиции, что находилось прямо напротив нашего дома, поднял всех по тревоге, потребовал объявить розыск. Дежурные милиционеры были очень удивлены, старались его успокоить: да вернется ваша жена!
Когда я вернулась из поликлиники, опутанная проводами холтеровского монитора, он был страшно напуган, лицо белое, руки трясутся. Больше всего муж боялся того, что со мной что-то случится. Он не пережил бы!
А сейчас… Он даже снится мне очень редко. Я даже, ложась спать, говорю вечером: «Поговори со мной, ну пожалуйста».
Поразительно, что в свои 96 Владимир Абрамович выходил на сцену и крепко держал зал.
До какого-то момента у него получалось играть до десяти спектаклей в месяц, включая антрепризные. Четыре раза в месяц шла «Пристань», два раза – «Дядюшкин сон», два – «Окаемовы дни», и антрепризный «Гальдинер» тоже два раза. Я сама удивлялась, как он это выдерживает. Как долго актер в состоянии играть на сцене – это, безусловно, от него зависит. Но также и от того, кто с ним рядом. Единомышленника, который хорошо понимает, что значит для артиста его работа, его творчество. Это и была моя задача – сделать так, чтобы Владимир Абрамович мог играть и чтобы ему было что играть. Поисками материала мы занимались вместе. Нашли пьесы, по которым были поставлены спектакли «Бенефис» и «Окаемовы дни». Сколько мы перелопатили тогда материала! Пьес тридцать прочитали.
Я думаю, Владимир Абрамович не смог бы так долго прожить, если бы его лишили работы. Я не представляю себе Владимира Абрамовича, который сидит в четырех стенах и только ест, спит и ходит гулять.
Вообще, физическая нагрузка у него была большая: много ходил, на даче ездил на трехколесном взрослом велосипеде, плавал в бассейне. Это держало.
Меня часто спрашивают, как он работал над ролями. Всегда один: запирался в комнате, брал текст и размышлял. Посторонним вход был воспрещен. Но то, что он делал на сцене, никак нельзя было назвать игрой – это был уже не Этуш в роли, а человек, которого он изображал.
Как товарища Саахова из «Кавказской пленницы». Многие, например, верили, что Этуш – грузин или представитель другой кавказской национальности.