И Владимир Абрамович не считал, что комедийные роли, типа товарища Саахова, повредили его карьере. У него не было никакого актерского кокетства: ах, как мне надоел этот товарищ Саахов! Он его любил и отдавал себе отчет в том, что, сколько бы замечательных ролей он ни сыграл, все равно народной любви к товарищу Саахову и стоматологу Шпаку они не перевесят. Что всенародную славу принесли ему именно комедии Гайдая, и за это он был Гайдаю благодарен.
У него была счастливая актерская внешность – с возрастом он мало изменился: вроде бы становился старше, а внешность была узнаваема. Дети узнавали в нем Карабаса-Барабаса. Когда мы приезжали на «Горбушку» за фильмами, продавцы говорили, что до сих пор у них две самые продаваемые сказки – «Приключения Буратино» и «Про Красную Шапочку».
Не каждый трагик может быть комиком. А у Владимира Абрамовича, при всем его архисерьезном виде, комедийный дар был огромный.
Я это могу объяснить только божьим даром. Он выходил на сцену и только голову повернет, так бровями или глазами сделает, и зал – уже его. Я поражалась, как это все в нем сохранялось до последних дней. Кстати, как и чувство юмора, а наличие его говорит о том, что у человека с головой все в порядке. Реакции были быстрые, шутил всегда, причем с невозмутимым видом. У нас была семейная шутка, как в ленкомовском спектакле «Поминальная молитва», когда герой Абдулова обращался к Пельтцер: «Мама, давайте уже начнем ориентироваться». И у нас эта хохма ходила постоянно: я чего-нибудь не понимаю – он тут же: «Давайте уже начнем ориентироваться».
Невозможно забыть его последнюю роль – женскую в спектакле «Бенефис», где не Владимир Абрамович, а Софья Ивановна, и не пародийная, а самая что ни на есть женская суть.
Мы с Владимиром Абрамовичем очень любили фильм «Приходи на меня посмотреть» с Янковским, Купченко, Васильевой и Щукиной в главных ролях. И как-то у наших продюсеров возникла идея поставить с Владимиром Абрамовичем такой спектакль, только переделав маму в папу. Он не был в восторге от такой идеи и, вернувшись в Москву, позвонил своему приятелю, критику Борису Поюровскому, рассказал, что ему предложили такую роль, но что маму хотят переделать в папу. На что тот ответил: «Сразу потеряется правда жизни: таких отношений между отцом и дочерью не бывает, а только между матерью и дочерью, когда мать дочь заедает». И напомнил Владимиру Абрамовичу, что все великие артисты хоть раз в жизни играли женскую роль. «Пришла, Володя, и твоя очередь». И он сыграл.
Я как-то прочитала мнение, что в воспоминаниях вдов все их великие мужья похожи больше на памятники, чем на живых людей. И задумалась: а каким зрители не знали Владимира Абрамовича? Ведь в общем представлении он строгий: все выпускники «Щуки», даже став известными артистами, боялись его.
А был он человеком со стержнем, со своими представлениями о жизни, которым следовал. Не был склонен к компромиссам: если в чем-то был уверен – его не свернуть. И быстро принимал решения. Может, он и производил впечатление закрытого человека, но это, скорее, потому, что он настороженно относился к чужим. Но зато в кругу близких более обаятельного, гостеприимного человека трудно себе представить. Он умел хорошо готовить шашлык, правда, когда научил меня, то шашлык уже делала я. Но при этом, что бы я ни делала, он все время спрашивал: «Мумочка (он звал меня так), тебе помочь?» – даже когда ослабел сильно. Когда мы приезжали на дачу, я начинала таскать сумки, понимая, что он не может мне помочь, а он все равно спрашивал: «Помочь?»
Любил скорость, считал: какой же русский не любит быстрой езды? И мы однажды, когда на дачу поехали, попали в аварию. Он ехал по бетонке под сто, и почти на подъезде к даче машину занесло. Мы, к сожалению, не были пристегнуты, и после удара о столб нас несколько раз развернуло, и мы по склону, кувыркаясь, скатились вниз. Но, как ни странно, машина встала на колеса. Владимир Абрамович потерял сознание, а я – нет. Может быть, меня спасло то, что, увидев, как нас несет, я ногами сильно уперлась в пол. Голову разбила, вся в крови была, и еще слизистую верхней губы у меня изнутри как ножом срезало, а Володя сломал ключицу. Машина восстановлению не подлежала. Потом те, кто доставал нас, рассказывали, что подумали: в машине живых нет.
После этого случая я боялась с ним ездить, предлагала сама сесть за руль, поскольку к тому времени уже получила права. Говорю ему: «Я с тобой ездить не буду». А он: «Ну и не езди». И тогда я купила себе такой маленький Daewoo Matiz, и мы ездили на дачу цугом. Причем уже ближе к его 90 годам я с трудом убедила его перестать водить машину. А он был бесстрашный: помню, я только получила права, он посадил меня за руль и сказал: поехали. А то, что я толком не ездила, это его не волновало.
Наверное, многие не знают, что Владимир Абрамович во время войны служил в разведке, хорошо говорил по-немецки. И в мирной жизни пользовался.