Помню еще один момент… На курсе существовал строжайший запрет играть пьяных и даже слегка выпивших людей. Ни в коем случае! Теперь я понимаю почему. Педагоги считали, что мы на втором курсе не сможем понять и адекватно сыграть пьяного человека. Ведь это очень сложный механизм – пьяный человек. Его сыграть под силу только крупному актеру. И вдруг Олег Якушев показывает этюд, где играет пьяного. Только он закончил, воцарилась литературная тишина. Все замерли в ожидании грозы. А мы уже знали, как может взорваться Этуш. Но Владимир Абрамович коротко сказал: «Категорический запрет играть пьяных остается в силе. Но если так, как Якушев, – тогда можно».
Однажды у моего брата, актера Театра Вахтангова Евгения Федорова, была премьера. Это был дневной показ.
И я зашел в учебную часть, что-то наврал, сказал, что голова болит, и меня отпустили. А я, конечно же, пошел в театр. В антракте вхожу, не прячась, и меня увидели люди, от которых зависело мое пребывание в «Щуке». Меня вызвали в деканат, там был и Владимир Абрамович. Он молчаливо выслушал мое алиби… И меня не выгнали.
Моя жизнь целиком и полностью была сконструирована Владимиром Абрамовичем, благодаря ему я многое поменял в своей жизни, ко многому по-другому стал относиться.
Евгений Князев. Во главе вахтанговской школы
Евгений Князев, народный артист России, ректор Театрального института имени Б. Щукина
У Владимира Абрамовича всю жизнь было желание побеждать, все время быть первым и добиваться этого. Он всю свою биографию сделал сам: вероятно, сказывалась военная закваска. Он пошел добровольцем на фронт, воевал, был ранен и выжил. Он в прямом смысле слова военный человек. Сила воли у него была огромная.
Я никогда не забуду, как мы с Владимиром Абрамовичем играли его последний спектакль «Бенефис», который был поставлен специально для него.
Он уже сыграл «Окаемовы дни» в солидном возрасте. И понятное дело, что в юбилей ему хотелось сыграть что-то новое. Вот тогда и возникла эта идея со спектаклем «Бенефис». Начались репетиции. Мы видели, как ему тяжело дается репетиционный процесс. И в какой-то момент у нас, участников спектакля, создалось впечатление, что до премьеры просто дело не дойдет. И мы пошли к директору с просьбой остановить постановку спектакля. И директор, Кирилл Игоревич Крок, тогда сказал: «Ну, хотите, я встану на колени? Только сыграйте, пожалуйста. Один, два раза, и потом, если он не сможет играть, мы этот спектакль снимем». Но как только мы выходили в зал, звучали аплодисменты, которые всегда сопровождали Этуша, как только он появился на сцене, в нем сразу просыпался азарт! Сразу горел глаз, появились азарт и воля – та самая воля к победе.
Были моменты, когда он плохо себя чувствовал, и уже было тяжело играть, и трудно давалось каждое слово. Тогда даже Лена – жена его и хранительница – говорила, что, наверное, надо снимать спектакль. Но тут уже мы настаивали: пусть играет столько, сколько может. Публика все равно будет рада видеть его на сцене, она за этим сюда приходит. Он же не просто артист, он – всенародно любимый артист, а это большая разница. И мы играли этот спектакль с большим успехом два года, до самой его смерти. По иронии судьбы в тот день, когда мы с ним прощались на сцене театра, он должен был выйти на сцену именно в этом спектакле.
Он был строг, иногда даже жесток. Но всегда справедлив!
Вспоминаю свое первое рабочее лето в театре. Театр Вахтангова находился в Новосибирске, а потом в Томске на длительных гастролях. Я, как и все молодые актеры, выходил в массовках. Евгений Рубенович Симонов, главный режиссер, считал, что там, на гастролях, я быстрее познакомлюсь с труппой и войду в коллектив. Между переездом из одного города в другой образовалось несколько свободных дней, актеры театра разъехались – кто на съемки, кто на отдых, в общем, к началу гастролей в Томске вдруг оказалось, что весь репертуар сыпется – нет ни одного спектакля с полным набором исполнителей.
Раньше было принято открывать гастроли спектаклем «Мистерия Буфф» по пьесе Владимира Маяковского. Но исполнитель роли Вельзевула Николай Дмитриевич Тимофеев не успевал прилететь со съемок, и Симонов – а он был режиссером спектакля – вызвал меня, велел срочно выучить роль и ввестись в спектакль. В то лето в Томске стояла страшная жара, актеры приходили на репетицию в легких летних одеждах. Все мне доброжелательно помогали и подсказывали.
И вот наступил день спектакля. Меня нарядили в костюм черта, на сцене построили декорации. Вместо пианистки за роялем, которая подыгрывала на репетициях, – оркестр. Актеры – а на сцене были две свиты, чистые и нечистые, – были загримированы и одеты в костюмы. Я никого не узнавал! Меня сковал такой ужас, что я забыл все слова. Рядом со мной из группы «нечистых» – артисты Владимир Этуш и Алла Казанская. Шепчу им: «Какая моя первая фраза?» Этуш подсказывает: «Черти мои верноподданные… Ты что, слова забыл? Сейчас выйдешь на сцену – все вспомнишь!»