— Но как же мне понять, что я люблю самого человека, а не его образ в своей душе? — не унимался молодой философ.
— Если твоя любовь настолько сильна, что способна свершить невозможное, то это и есть настоящая любовь… — наставлял Харитон своего юного собеседника, а тот все не отставал:
— Но что такое «невозможное», как отличить то, что возможно, от того, что невозможно? — теребил старика Сергей, чувствуя, что престарелый монах совсем не прост и что встреча с ним далеко не случайна, а потому надо выведать как можно больше… Но у старика была своя точка зрения на слишком пылкий интерес юноши, а потому Харитон Тимофеевич, сменив тон на спокойно-деловой, отрезал:
— Хватит пока вопросов, Сереженька! Давай-ка я лучше тебе кое-что покажу… Пойдем-ка… — и старик концом посоха, взглядом и движением подбородка указал в сторону центральной аллеи, указал и двинулся энергичным шагом, не дожидаясь согласия оппонента…
— Вот здесь, пожалуй, самое место, — таинственно улыбаясь, предвкушая предстоящее удивление паренька, проронил старик, остановившись возле солидного ясеня. И тут же стал преображаться: отбросил посох в сторону, расправил плечи, засучил рукава, воздел ладони к небу и стал ими что-то энергично искать в пустоте… Это было похоже на пантомиму, и Сергей невольно улыбнулся — старик выглядел комично, и чем серьезнее становилось его лицо, тем сложнее было Сергею сдержать смех… Наконец, монах
— Ну, что тепереча скажешь, милок? — с теплой ехидцей поинтересовался монах.
— Но… как? Как ты это делаешь? Ведь это не… — но здесь Сергей оборвал свой словоток на полуслове, вспомнив что-то…
— Ну, договаривай, чего ж ты стесняешься, — настаивал свершитель чуда.
Сергею не хотелось, очень не хотелось говорить слово «невозможно», он интуитивно чувствовал, что произнеся его, тут же признает свое поражение в недавнем споре, но и молчание означало верный проигрыш, а потому он вымолвил то, что пришло первым в голову:
— Я хотел сказать, что это немыслимо, что… — и только здесь он понял, что слово «немыслимо» есть высшая степень невозможного, но было уже поздно. А старик только этого, кажется, и ждал, поскольку тут же подхватил:
— Немыслимо, говоришь? Ну, помыслить то всякое можно, а вот то, что наука подобное отрицает, думаю, согласишься.
Костров молча кивнул, а монах внезапно предложил:
— Ну-ка, дай руку… Да не бойся ты, не бойся…
Сергей неуверенно протянул ладонь, и уже через первое мгновение она оказалась в цепких костяшках чудотворца, а в конце второго — перед самой чернотой провала.
— Да ты не напрягайся, расслабься, все будет хорошо, — мягонько увещевал монах. — Вот-вот, хорошо… молодец… А теперь закрой глаза… Да не бойся… Вот, умница… Ну, счастливо! — и пользуясь доверчивой расслабленностью парня, плавным, но сильным движением ввергнул руку Кострова в зияющую черноту провала…
Глава 29. Звезда
Прежде чем идти к ведьмачке, Вера Сергеевна хотела убедиться, что ее подозрения стопроцентно верны. Сердце, уверенно говорившее, что она права, всё же хоть редко, но способно ошибаться, а потому нужны улики, очевидные свидетельства, и получить их она должна сама, должна всё сама увидеть…
Внимательно выписав репертуар театра на ближайший месяц, Вера Сергеевна начала ждать, как она сама себе говорила, «Часа Икс», то есть очередной командировки мужа, точнее, как она теперь понимала, псевдо-командировки… И когда в субботу днем Иван позвонил и ровным как всегда голосом проинформировал, что уезжает в штаб округа в Екатеринбург, что поедет на машине вечером, не заезжая домой, дабы прибыть в столицу Урала еще засветло — от Святогорска до Екатеринбурга ехать было часа четыре, — поскольку на следующий воскресный (!) день на 9 утра назначено совещание у командующего с участием зам. министра… Выслушав весь этот лживый бред, Вера окинула гневным взором свою выписку… Так и есть, в 19.00 сегодня «Снегурочка» Римского-Корсакова, и главную партию поет эта сучка…
Она набрала телефон кассы…
— Будьте добры, примите заказ на сегодняшний вечер… Нет, партер не годится… Пожалуйста, на балкон, желательно первый ряд… Спасибо!