— Пусть гибну я, любви одно мгновенье дороже мне годов тоски и слез! — печально то ли пела, то ли протяжно говорила Снегурочка. — Ах, мама, что со мной? Какой красою зеленый лес оделся! Брегами и озером нельзя налюбоваться, вода манит, кусты зовут меня под сень свою, а небо, мама, небо!!!
Последние слова прозвучали так трепетно-надрывно, что все зрители одномоментно вскинули глаза вверх и… тут внезапно пропал свет, а там, на потолке — о, чудо! — закружился хоровод звезд… Повисла пауза… Медленно-медленно стал возгораться свет огромной хрустальной люстры, растворяя движущиеся звезды, наполняя таинственной розовостью весь очарованный, онемевший зал…
Меж тем девушка продолжала:
— Но, милый мой, бежим скорее, спрячем любовь свою и счастие от Солнца, грозит оно погибелью! Бежим, укрой меня! — взгляд Ольги, прежде направленный на Мизгиря, устремился как раз туда, где сидел генерал Костров, и задержался на несколько секунд то ли на лице Ивана Тимофеевича, то ли на шикарном букете. — Зловещие лучи кровавые страшат меня. Спасай, спасай свою Снегурочку!
Снова девушка прижалась к плечистому Мизгирю, но глаза, глаза её продолжали смотреть в зал, и в тот самый миг, когда она с новым энтузиазмом заголосила: «Спаси мою любовь, спаси мое сердечко!», яркий свет прожектора упал на ее стройный силуэт…
Мизгирь растворился в темноте, а Ольга, отклонив плечи как можно дальше назад, глядя в верх, уже спокойно-смиренным тоном начала прощаться с залом, но, казалось, с самой жизнью: «Но что со мной: блаженство или смерть? Какой восторг! Какая чувств истома! О мать-Весна, благодарю за радость, за сладкий дар любви! Какая нега томящая течет во мне! О Лель, в ушах твои чарующие песни, в очах огонь… и в сердце… и в крови во всей огонь. Люблю и таю, таю от сладких чувств любви! Прощайте, все подруженьки, прощай, жених! О милый, последний взгляд Снегурочки тебе!» — и снова ее глаза, уже заволоченные слезами, устремились на Кострова…
Тут же Снегоручка исчезла, будто действительно растворилась, а свет прожектора вырвал из темноты негодующего Мизгиря, негодующего сначала на обманщицу Снегурочку, а затем и на лживых богов, и со словами: «Но если боги обманщики — не стоит жить на свете!», актер вонзил себе кинжал прямо в сердце…
Прожектор погас, и снова настала почти полная тьма… А вместе с ней сгустилась гробовая тишина… Медленно опускался едва видимый занавес… Наконец, он прикрыл темный силуэт лежащего актера… Неспешно разгоралась хрустальная люстра, еще спокойнее вторили ей грустные софиты… И только тогда, когда стало совсем светло, раздались первые аплодисменты… Овации разгорались все сильнее и сильнее, их первая волна была громкой, вторая — оглушительной, третья, казалось, заставила не только дребезжать хрусталь люстры, но и дрожать стены…
Минут десять зал не мог успокоиться, когда же аплодисменты стали стихать, то редкие выкрики «Браво!» быстрехонько превратились в содружное скандирование: «Ольга! Ольга! Ольга!». Спустя пару минут, на сцену перед самым занавесом словно уточка выплыла полная дама в бархатном синем платье, тянувшемся по полу, но оставлявшем оголенными плечи и верхнюю часть груди ведущей.
— Дорогие святогорцы и гости нашего города! — громко произнесла дама в синем. — Прошу вас, не торопитесь покидать зал! Во-первых, хочу вас пригласить на бенефис нашей очаровательной примы Ольги Кравцовой, который состоится в следующую субботу ровно в 18 часов. Ольга споет для вас не только все те оперные партии — арии и ариетты, — которые дарила вам в этом сезоне, но также, — здесь ведущая глубоко вздохнула, — но также песни собственного сочинения. Одну из них вы услышите сегодня, а прямо сейчас — ария Царевны-Лебедь из оперы Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». Прошу вас, поддержите нашу гордость!
И пока зал снова расцветал овациями, Вера, услышав слово «лебедь», снова едва не впала в шок. Однако теперь смысл сновидения стал ей очевиден…
Через минуту поднялся занавес, обнажив и пространство сцены, и декорации берендеевского царства с колдовским озером и Ярилиной горой на заднем плане… Ольга выплыла во всем белом — ну, точно как лебедушка, тем самым еще сильнее разгневав ожесточившееся сердце Веры…
Зазвучало минутное оркестровое вступление… Теперь Ольга открыто смотрела на Ивана, и так откровенно, что Вере показалось, что уже не только весь зал, но и весь город в курсе любовных развлечений ее мужа, весь, кроме неё одной!!!
— Мой царевич, мой спаситель, мой могучий избавитель… — начала журчать чистой амброзией собственного восхитительного коларатурного сопрано Ольга, все больше приводя в бешенство Веру…
А потом начался энергичный припев:
— Ты не лебедь ведь избавил, девицу в живых оставил, ты не коршуна убил, — внезапно Ольга отпустила взгляд от любимого и перевела его прямо на Веру, адресуя последующие слова, похоже, именно ей, — чародея подстрелил…